Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

готов убить незваного гостя первым попавшимся предметом. Этим предметом оказалась какая-то декоративная чашка, которую я схватил с консоли и прикрыл мужское достоинство, открывая дверь.

На пороге стояла женщина. Брюнетка, высокая, в облегающем платье. Это была Люба, я знал ее. Это та самая знойная женщина, с которой я должен был улететь в жаркие страны отдыхать и ни о чем не думать, пока не съездил в злополучный бар «Черный ворон».

Но не получилось, женщина отправилась на отдых одна. Вот, видимо, вернулась. Загоревшая и отдохнувшая, по ней это было видно. Люба округлила глаза, смерила меня с ног до головы долгим взглядом, вернулась к лицу и посмотрела в глаза:

– Игнат, если ты так рад меня видеть, то я даже не знаю… Я растеряна, я тоже рада.

– Люба, нет, это не то, что ты подумала. Ты что-то хотела?

По странному стечению обстоятельств у моей постоянной любовницы, которую я не так часто навещал, была квартира в этом же доме, которую я же ей и презентовал, чтобы далеко не бегать и не жить вместе. Этого мне точно не надо. Но Люба уже в прошлом, я так считал.

И вот сейчас это прошлое явилось и обещало испортить мое настоящее. А я понял, о ком говорила Барби. Приходила Люба. Что-то там наплела про невесту, про свадьбу, я так это толком и не понял. Но сюжет закручивается интересный.

А вот теперь Игнатов попадет не только в криминальные сводки, но и в некие любовные заварушки. Даже намечался треугольник, но Аленка оказалась ревнивой. Ой, какой ревнивой и злопамятной. Так схватила мои яйца, что я готов был выложить ей все номера карт, банковских счетов и коды от сейфов.

– Ты знаешь, я заходила недавно, мне открыла девушка, такая милая, она представилась твоей племянницей. Вот я решила зайти снова, по-дружески, по-семейному. Может быть, посидим, чай попьем?

Как-то сразу не обратил внимание, что в руках Любови был торт. Мне еще не хватало сесть и гонять чаи вместе с ней и Аленой. Представляю эту картину: Люба, Барби и я без трусов. А если еще Марат зайдет, вот смеху будет.

Господи, Александр Александрович, до чего ты докатился? Ты должен быть суровым, матерым, должен рвать и метать всех преступных элементов в городе и в радиусе двухсот километров вокруг, а ты стоишь с голой жопой и прикрываешь какой-то чашкой член перед бывшей любовницей. Ах да, она ведь еще не знает, что она бывшая.

– Люба, послушай, Алена… она не племянница.

Люба задумалась, на ее красивом смуглом лице после интенсивного загара отразилось непонимание. Она соображала долгих пять секунд, потом округлила глаза и открыла рот:

– А-а-а-а… Вот оно что.

– Да, Люба, это то самое. Извини, конечно, что так получилось, но ведь мы взрослые люди. Никто никому ничего не обещал, никто ни на что не рассчитывал. Ведь так я правильно говорю, Люба?

Сделал ударение на последнюю фразу специально, чтобы до женщины дошло. Но ведь не давать же мне ей отступных, как брошенной жене? И вообще, у меня теперь на нее не встанет. У меня там такая красотка в спальне. Молодая, игривая, наглая, а еще и ревнивая.

В следующий раз, если кто-то еще заявится, хотя надеюсь, что этого не будет, она точно оторвет мне яйца.

– Да, да, да, извини, Игнат, я все поняла. Конечно, да, мы ничего никому не обещали. Мы взрослые люди, но я…

– Нет, Люба, нет. Никто. Ничего. Никому. Запомни. А насчет квартиры не беспокойся, можешь оставить себе, это мой подарок. Я подарил тебе ее на день рождения, так что забирать обратно не буду, как и все то, что было мной подарено и куплено.

– Ты очень щедрый мужчина, спасибо тебе за это, но разве нам было плохо? – Голос женщины дрогнул, мне еще слез до кучи не хватало.

Люба прижала торт к себе ближе, так что захрустела упаковка, казалось, что он вот-вот размажется у нее по животу.

– Люба, не в этом дело…

– Ой, здравствуйте, а это снова вы? Игнат, я тебе забыла сказать, что приходила твоя девушка. А… тортик, как здорово, спасибо.

Алена как ни в чем не бывало с улыбкой на лице и румянцем на щеках вышла в прихожую. Поверх ее груди было завязано покрывало, волосы растрепанные, губы припухшие, мною зацелованные, даже на шее была пара засосов. Она легко подошла и взяла из рук ничего не понимающей Любы торт.

– С клубничкой я люблю, ну так что, мы будем пить чай? Дядя Саша, некрасиво стоять перед женщинами в чем мать родила, прикрываясь какой-то чашечкой, все же видно.

Вот же паразитка какая, даже здесь меня выводит и заводит. Я даже начинаю возбуждаться от всей этой картины, что меня ревнует молодая красивая девчонка, играет роль моей племянницы и как ни в чем не бывало беседует со своей же соперницей. Мотнул головой, начиная закипать.

– Алена, прекращай, – рявкнул так, что Люба вздрогнула, а Алена лишь улыбнулась:

– А я что? Я ничего. Или ты хочешь поговорить на эту тему?

Еще немного, и она мне устроила бы сцену ревности с отрезанием яиц.

– Ого-го, что тут у нас такое происходит? Добрый день, дамы и… господа…

Из лифта вышел Марат, потому что выходить было больше некому, на этом этаже случайных гостей не ждут, все только свои.

– Господин Игнатов, вас не продует? Свежо как-то, вы не находите?

– Я сейчас тебе по лицу дам.

– Я согласен получить по лицу, даже в челюсть. Ради такой картины. Люба, добрый день. Прекрасно выглядите, отдохнули, загорели, я смотрю.

– Спасибо, Марат. Отдохнула и загорела, но извините, мне пора идти. До свидания, Саша. Всего доброго.

Люба держала лицо. Молодец. Горжусь ей. А вот Аленка выглядела не очень. Посмотрел на нее. Стоит, насупилась, губы поджала, смотрит, испепеляя взглядом. Чувствую, сейчас этот торт полетит в меня.

Хочется спросить в который раз: Александр Александрович, как вы докатились до такой жизни?

– Игнат, тебя точно не продует? Все нормально? – Марат влез с дурацкими вопросами.

– Рот закрой. Заодно и дверь. Заходи.

Марат зашел, Алена, вручив ему торт, гордо зашагала в спальню и с силой захлопнула дверь.

– А девка с характером. Смотри, ты яйца береги.

И что вам всем дались мои яйца?

– Ты пришел оказать заботу моим яйцам или как?

– У меня новость. И такая новость, что тебе не понравится, Игнат.

Марат как-то сразу стал серьезным. Даже нахмурил брови и почесал затылок.

– Что за новость?

– Ну, может,