Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

где-то он должен был быть, я это чувствовал, но мне было реально все равно, кто она такая, откуда. Пусть самая простая девчонка, которая запуталась, попала в какую-то передрягу, которую хотели обмануть, обокрасть, может быть, даже продать в рабство.

Не мог ее не спасти, может быть, это была некая судьба, мое предназначение в этом гребаном мире – быть не только главным над шакалами, но и сделать что-то хорошее и доброе. Спасти чью-то душу и тем самым обелить свою.

Я ведь на самом деле не сразу стал тем, кем стал. Я начинал с обыкновенного бизнеса, хотел открыть что-то свое, вырасти, заработать, но столкнулся с таким множеством препятствий и начал понимать, что нельзя быть честным. Тебя заклюют, раздавят, тебя будут иметь все, кто хочет, и будут цедить из тебя деньги.

Разочарование во всем этом привело к тому, что я стал жестче, стал обрастать броней и нужными связями, даже заниматься нелегальным и запрещенным бизнесом. И вот именно из-за него с Тихоном Покровским у меня вышли десять лет назад непримиримые разногласия.

Это сейчас я правильно подбираю слова, но тогда Тихон меня наказал, по-своему наказал, не просто пожурил и погрозил пальчиком. Я полез в его город, на его территорию, думал, мне все можно, я имею безграничную власть и мне за это ничего не будет, но Покровский рассудил иначе.

Покровский – железный мужик, он не бросает слов на ветер, и если берет оружие, то не просто целится, а стреляет.

Разборки были такие, что погибло несколько наших людей. Ну и мне досталось. Нет, я бы не стал мстить и убивать Тихона, я бы ничего не стал ему делать. Можно было любого прогнуть словами, шантажом, но только не Покровского. У него не за что было зацепиться.

Одиночка, суровый, но справедливый. Он не хотел, чтобы в его городе была грязь. И за это я его уважал, но менять свои планы не собирался. Да, это сейчас, по прошествии десяти лет, я понимаю, что не надо было так делать. И сейчас бы я поступил так же, как и он, если бы кто-то зашел на мою территорию с запрещенными веществами.

Вот поэтому я и прессую Ванечку и его друга. Вот поэтому я и пытаюсь разобраться, что там мутят губернатор и мэр. Потому что чувствую, что дело именно в этом. Но каким боком здесь Алена, пока понять не могу.

Положил ладонь на грудь, там, внутри, начало давить, воздуха не хватало. Вот будет фиаско, если я сейчас здесь умру от сердечного приступа. Взял бутылку воды, открыл, начал жадно пить, прикрыв глаза.

Нет, мне нельзя было эту девочку, нельзя было ее трогать. Пусть бы была в больнице с доктором, пусть бы жила у нее либо в любом другом месте, потому что ее папа меня раздавит, а будь я на месте этого папы, я бы так и поступил.

Так вот, этот папа, Тихон Покровский, теперь точно не промахнется. И пустит уже пулю мне не в спину, а в череп, размозжив его, разбрасывая мои мозги в разные стороны.

Тот случай между нами должен был послужить мне уроком. Он и послужил. Покровский меня предупредил, чтобы я не совался на его территорию, не лез в его дела и вообще не появлялся на глаза.

Были, конечно, моменты, когда появлялся, когда нам пришлось контактировать, но я больше отшучивался, вспоминая тот инцидент, когда в моей спине застряла пуля, выпущенная им. А потом ее долго выковыривали и вытаскивали меня с того света.

Я не забыл, но мстить не собирался. Я ведь не дурак. И вот сейчас судьба словно в насмешку свела меня с его дочерью. Черт, я даже не знал, что у него есть дети.

– Игнат.

Напрягаюсь, слышу голос Марата, убираю бутылку на стол.

– Почему ты еще здесь? – отвечаю громко, резко, не поворачиваясь, продолжая сжимать кулаки.

– Она ушла.

– Ушла? – Я не понимаю, о чем он, делаю пол-оборота, а потом разворачиваюсь окончательно и смотрю на своего помощника. – Не понял. Что значит ушла?

– Сбежала. Девчонка сбежала.

– Как, мать твою, получилось так, что девочка сбежала? Ты, блять, понимаешь, что говоришь? Марат, ты вообще трезвый?

– Я трезвый. И я понимаю, что говорю. Но она действительно ушла на парковке. Шла за мной, а потом исчезла. Я понимаю, Игнат, это косяк…

– Что значит ушла?

Взрываюсь гневом, негодованием, но это ситуацию не изменит. Я понимаю, что Марат говорит правду, но отказываюсь слышать этот бред.

– Ты взрослый опытный мужик. Тебе следовало просто отвезти ее за город, в мой дом, под охрану. С тобой было четверо человек и две машины. Как, блядь, я спрашиваю, она могла уйти?

Подхожу ближе, шумно выдыхаю, врезаюсь кулаком в стену рядом с дверным проемом, продолжая смотреть на Марата. Боль отдает в плечо, костяшки ноют, но я практически не чувствую ее, потому что все мое нутро кипит.

Я должен был сообщить Покровскому, что его дочь нашлась, передать ее в целости и сохранности, больше не прикасаясь никогда, попросить ее забыть о том, что было. Нет, мне не страшно, пусть она рассказывает отцу все что угодно, но я верну ребенка родителю, и это будет правильно, потому что, будь я на его месте, я бы сходил с ума.

А теперь она ушла, сбежала, и это тоже вина моя, потому что не надо было мне так с ней резко, не надо было отталкивать. Она молодая, неопытная, наивная. Она бог знает что там себе нафантазировала, напридумывала про нас и про какую-то розовую сказку с радужными пони.

Она влюбилась, я, конечно, не исключаю это и не утверждаю, но надо было быть с ней как-то мягче и рассказать про отца и про то, что ее ищут. А в итоге Игнатов поступил как последний мудак, спугнул девчонку, которая сбежала и сейчас не пойми где в незнакомом городе, и неизвестно, что будет делать.

– И какого хрена ты здесь стоишь? Иди, ищи и достань мне ее любыми способами, проверяй все, каждый куст, каждый сантиметр этого города. Все камеры дорожного наблюдения, подними на уши всех людей, пусть они выходят на улицу и ищут. Ты меня понял?

– Да, шеф.

Провел пальцами по волосам, делая глубокий вдох и медленный выдох. А вот теперь за то, что я ее потерял, я могу реально получить пулю в голову.

За то, что я не удержал, не уберег и не спас дочь Покровского. Я