Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

Посмотрим. Я забралась в коляску, понимая, что все это была присказка, настоящая цель поездки начинается именно сейчас.

Собственно, ничего хорошего и не ожидала. Ни сортировки, ни чистоты. Огромный сводчатый зал с серым от грязи потолком, и длинные ряды топчанов. Кашель, стоны, проклятия, непередаваемая вонь гниющих ран, нечистот и кислой капусты. Удивительно, что кто-то выздоравливает в таких условиях.

Я даже зажала нос рукавом. Если магистр ожидал, что я тут кого-то начну с порога лечить, то он ошибся, во мне столько святости нет.

– Что скажете?

– Тут плохой управляющий. Ворует и ничего не понимает в лечении.

– Что? Откуда такие выводы? – закашлялся брат Альбин, а один из местных братьев милосердия, оказавшийся рядом, даже запнулся.

– Всюду грязь, а нечистый любит грязь! У нас в монастыре больницу мыли дважды в неделю, включая стены и потолки. Разве дорого набить чистый мешок свежим сеном? Тюфяки ветхие, вонючие и кишат клопами. Сестра Поликсена говорила, что кашляющих и поносящих надо держать отдельно, а раненых отдельно от всех прочих, потому что если раненый начнет кашлять или поносить, ему вовек не поправиться!

Лежащий на с края дедушка захлопал в ладоши.

– Так их, девочка!

– Мы делаем, что можем, – возмутился монах. Другие подтянулись и согласно загудели.

– Этого явно недостаточно! – акустика тут была превосходная, меня все слышали. И притихшие больные, и обиженные монахи. – Тут все надо вымыть с щелоком! Вытряхнуть тюфяки, сжечь все гнилье…

– Что тут происходит?

В толпу монахов, взирающих на меня с негодованием, влетел полный лысый мужчина в бархатном малиновом кафтане и начал кричать, что он-де тут главный и лучше знает, как лечить больных. А какая-то глупая пигалица ему не указ! И средств нет! И вообще, пошла прочь! Тут люди делом заняты!

Брат Альбин искренне наслаждался видом подавившегося воздухом толстяка, когда тот обнаружил скромно стоящего позади всех магистра «Щита Бренны».

– Магистр! Какая честь! А…

– У Ордена к вам есть несколько вопросов, почтенный нир Локка.

Толстяк будто сдулся и вытер пот с лысины большим белым платком.

– Вы, почтенные ниры, приступайте к работе. Девушка работала в госпитале при монастыре святой Секлетеи, и успехи там в исцелении были поразительные. Она подскажет вам, что надо делать! Не спорить, выполнять! – внутренне ухмыляясь, но внешне оставаясь серьезным, брат Альбин пошел за толстяком в его кабинет. Давно он добирался до этого казнокрада.

Десяток монахов смотрели на меня откровенно недружелюбно. Ха! На меня поставщики и не так еще смотрели!

– Вы двое – кипятить и носить воду! Вы – помогаете неходячим больным выйти во дворик! Вы – выносите тюфяки и сжигаете труху, которой они набиты! Выбитые чехлы кипятить в самом большом котле с щелоком! Больные, тут надо прибраться! Пожалуйста, погуляйте во дворе, там для вас расстелят одеяла вот эти двое добрых братьев. Швабры и тряпки имеются? Ведра, щетки? Серное или дегтярное мыло? Отлично!

Монахи оказались неплохой рабочей силой, приученной к труду и дисциплине. Через час в палате пахло свежим деревом и полынью, я приказала залить все углы и обдать все топчаны кипятком с полынью, от паразитов. Со стремянки братья обмахнули потолок от пыли. Швабрами вымыли стены. Самую капельку я помогала, ведь старались мужики не за страх, а за совесть! Просто у мужчин и женщин немного разные критерии чистоты.

Чистые тюфяки, набитые свежим сеном, занимали места на окуренных паром топчанах. Вымытые больные в холщевых сорочках боязливо столпились у входа.

Старательные монашки увидели, что творится в больнице и организовали помывку во дворе. Вскрыли кладовку с новыми халатами и сорочками для больных, которые не разрешал брать начальник. Умницы! Списали на приказ магистра. Нашлись и ширмы, и новые одеяла. Сразу стало намного уютнее. Чисто и красиво. Кажется, это был конек Лотты: делать красиво.

– Прям дышать стало легче! – сообщил дедушка, укладываясь на свой топчан.

Осталось распределить, кого куда устроить и отгородить ширмами. Кто молодец? Я молодец!

– Нира… а к нам не зайдете? – низенькая монашка теребила серый передник. – Что у нас можно улучшить?

Родильное и детское отделение были не так ужасны, как мужское. Почище. Но и там нашлось, к чему придраться. Мне хватило рассказов коллег о ужасах роддомов, так что куда смотреть, я знала. Точно не в бумажки!

Дети хныкали, а две нянечки из монахинь сбивались с ног.

– Кто тут у нас такой шумный? Болит животик? А мы его погладим. Я песенку спою, и животик не будет болеть!

Я замурлыкала над кроваткой всем известную колыбельную.

– Чудо, – выдохнула через пять минут монахиня, оглядывая спящих детей.

– Я вам слова скажу, хотите? Будете петь сами.

– Мы гимны поем, псалмы… – задумчиво сказала вторая монахиня.

– Псалмы для бога. А детская песенка – для детей. Каждому свое.

– Запишите, нира! Это же какое всем выйдет облегчение! – горячо попросила нянечка.

– Я плохо пишу, вы лучше сами, – слукавила, не желая выдавать, что писать могу на любом языке. Вдруг не на том начну? Для меня-то они одинаковы.

До приюта мы не доехали. Пока брат Альбин проверял счетные книги (магистр оказался счетоводом и казначеем Ордена, однако!), пока стража уволокла бывшего начальника в тюрьму, пока прислали временного управляющего больницей, прошло немало времени. На улицах совсем стемнело.

Глава 19

– Альбин, ты огорчил меня. Столько времени потратил и ничего не узнал! – епископ с досадой шлепнул ладонью по подушке, которые прислужник собрал у изголовья, чтоб старик мог сесть. Столик для завтрака стоял у него на коленях.

– Властитель! Мы ищем черную кошку в комнате, где ее нет. Это совсем глупенькая, необразованная девушка. Свежая, как глоток родниковой воды. Она просто умеет наводить чистоту и порядок! Это ее природа, а не дар. Кто-то вышивает, кто-то печет пироги, это такое мелкое женское умение. Магии она не применяла, у меня не один амулет не сработал.

– А исцеления? – ворчливо спросил епископ.

– Не было исцелений. Ни одного прыщика не исцелила, не говоря уже о ранах или язвах.

Епископ задумчиво повертел золотую ложечку, которой кушал яйцо всмятку на завтрак.

– Простите, я испортил вам аппетит, – спохватился брат Альбин.

– К меня давно нет аппетита, – отмахнулся епископ, давая знак, чтоб столик убрали.

***

К дурацкой утренней службе я свою комнатку давно покинула. Не могла спать, тревожилась о фамильяре. Вот как проснулась в три часа ночи, будто шилом кольнули, так и не смогла больше уснуть. Поэтому встала, оделась, и пошла шнырять по