Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

За все школьные годы я ни разу не видела на строго поджатых губах секретаря улыбку. Неизменно в бархатном чёрном костюме и накрахмаленной белой блузке с пышным жабо, госпожа Винзо занимала свой рабочий пост ровно в два часа Второго солнца и уходила точно в четыре часа Третьего. Каменно-спокойная, молчаливая, равнодушная ко всему, кроме своей печатной машинки, которую она ревностно оберегала от посторонних.

Однажды я стала свидетелем крупной ссоры между госпожой Винзо и комендантом женского общежития. Госпожа Дишур голосила так, что звенели стёкла в дверцах шкафов, Винзо невозмутимо отвечала одной и той же фразой. Через четверть часа вымотанная и охрипшая Дишур уступила. Сейчас госпожа Винзо со скоростью пульсара перепечатывала какие-то списки. На нас она едва взглянула и коротко бросила:

— Занят.

Я присела на жёсткий кожаный диван, Фай нерешительно переступила с ноги на ногу.

— Не жди, иди, — сказала я. — Тебя, наверное, Крис ищет.

— Не ищет, но скоро начнёт, — Фай колебалась.

— Ты не сможешь сопровождать меня четыре солнца подряд, — напомнила я её же слова.

Фай покосилась на бесстрастную Винзо, на плотно закрытую дверь кабинета директора, на окно, за которым садилось Второе солнце, и вышла.

Секретарь даже не повернула головы.

Глава 13

Оглушительный стук клавиш печатной машинки бил по ушам. Неужели нельзя придумать какое-нибудь приспособление, которое позволит набирать текст бесшумно? В какой-то мере энергия тормозила прогресс: зачем что-то писать, когда можно найти человека и передать ему лично? Письменность в Ашиноре появилась только при Бризаре Восьмом, а первые книги, смешно сказать, при Бризаре Двенадцатом. Тут-то и возникла проблема, связанная со стремлением энергии к упорядочению. Преобразования, очень точно создававшие копии предметов, перед книгами пасовали. Все буквы в тексте, как стежки в строчках, при копировании становились совершенно одинаковыми, и вместо текста получались страницы, покрытые одинаково бесформенными знаками. Тогда и изобрели печатные машинки — от огромных, которые одновременно набирают сотни книг, до портативных, как у госпожи Винзо. Произошло это всего тридцать с небольшим лет назад; возможно, лет через пять-шесть появятся и бесшумные устройства…

Громкий хлопок двери прервал мои мысли. Из кабинета вылетел рассерженный Дершо и, не глядя по сторонам, в несколько широких шагов пересёк приёмную, за ним еле поспевал Рой. На секунду наши взгляды встретились, боевик отвернулся и помчался догонять своего спутника. Я вопросительно посмотрела на Винзо.

— Проходите, — не отрывая взгляда от бумаг, сказала она.

Точно менталист. Я робко постучалась.

— Ну что ещё?! — рявкнул Реншо.

— Можно? — пискнула я в приоткрытую щёлку.

— Нужно! — директор, который стоял в локте от входа, практически втащил меня в кабинет и силой усадил в кресло. — Я уже собирался за вами идти!

Он прищёлкнул пальцами — явно поставил щит тишины — и сердито спросил:

— Иржина, почему я случайно узнаю о том, что Дишур выписала вас из общежития?

Я пожала плечами: странно, что директору школы вообще есть какое-то дело до подобных мелочей.

— Надеюсь, вы спали не на лавочке в сквере?

— Я спала в комнате Файры Крост. У неё сейчас нет соседки.

— Прекрасно, — Реншо склонился надо мной, длинная смоляная прядь мазнула меня по щеке. — А что вы намерены делать дальше?

— Зависит от вас, уважаемый господин директор, — я старалась не смотреть на собственное отражение в стёклах уродливых очков. — Вы до сих пор намерены взять меня помощником школьного целителя?

— Намерен, — с непонятным нажимом ответил он. — Если вы сами не передумали. Насколько мне стало известно, вам поступило более выгодное предложение.

В словах Реншо слышался явный подтекст. Но я его не понимала.

— Господин директор, можно говорить откровенно?

Он хмыкнул. Отступил, снял свои очки и скрестил руки.

— По-моему, ты всегда предельно откровенна, Иржина. Не подскажешь, когда мы перескочили через понятие «субординация»? Твоё «уважаемый господин», как и моё выканье, лишь тщетная попытка сохранить внешние приличия.

От растерянности я даже забыла, что хотела сказать. Тон Реншо, хотя и сохранил обычную ироничность, стал доверительно тёплым. Словно мы — ровесники или даже друзья. Это было… странно. Как и мягкая улыбка на губах, и идеальное лицо без очков.

— Простите, господин директор…

— Арвель, — поправил он. — В качестве уступки готов пока оставить «господина» и «вы».

— Я не могу, — замотала головой. — Это неучтиво.

— Брандена ты зовёшь по имени, — сердито заметил Реншо.

Что я могла возразить? «Бран — обычный егерь, а вы — директор лучшей в Сурлене общей школы?» В первом я уже сомневалась, и очень сильно.

— Господин Арвель, я хотела бы работать помощником школьного целителя. Здесь я по крайней мере понимаю, чем буду заниматься и кто мной руководит.

— Мне тоже очень хотелось бы, чтобы ты осталась, — Реншо отвёл взгляд. — Поверь, я хочу защищать тебя не меньше Брандена, но защитить лучше него не смогу. И если ты выберешь безопасность — я пойму.

— Безопасность? — повторила я кольнувшее неприятным предчувствием слово. — Неужели всё настолько плохо, что Ущелье с бестиями — это безопасный вариант?

— А что ты хотела? — выдохнул директор сердито. — Я предупреждал тебя: ослорожье упрямство ни к чему хорошему не приведёт. Правда — это камушек в ботинке, который мешает всем без разбору. Скажу тебе больше: если бы не Бранден, ты бы сейчас разговаривала не со мной, а со следователем, причём в камере предварительного заключения. Обвинение в клевете, Иржина, уже существует, вот только за тебя вступился человек, которому никто не смеет отказать.

— Всю жизнь считала, что такими привилегиями обладает исключительно королевская семья, — проворчала я, скрывая неловкость.

— Я о ней и говорю, — Реншо ухмыльнулся. — Один из Ашино лично во всеуслышание пригрозил, что, если с тобой совершенно случайно что-нибудь приключится, виновные будут строго наказаны.

Хорошо, что я сидела: после таких заявлений обычно чувствуешь слабость в ногах. В голове пронёсся вихрь из догадок. Вслух я спросила:

— Господин Арвель, кто такой Бран?