Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

проснувшаяся бабушка, и я показываю ей честно выполненное задание. Она, хоть и ничего в нем не понимает, все равно старательно пролистывает тетрадь и даже одобрительно кивает.

Из своей семьи я первая пошла в старшую школу, и, наверное, это все испортило. Мать тут же принялась мечтать о том, как будет стричь купоны с моей карьеры, заразив этим и отца. Мне даже не жаль, что теперь мы не общаемся: пусть возвращается с небес на землю и зарабатывает на свою «достойную пенсию» сама. Если сможет.

– Ну вот видишь, – отдает мне задачник бабушка. – Совсем не страшно.

Для тестовых экзаменов Ламия помогла мне раздобыть таблетки, которые начисто заглушили чувства, позволив спокойно сделать все задания. У меня осталось достаточно – хватит на два экзамена, а третий пусть пройдет как-нибудь сам.

– Идем ужинать, а то мне пора в клуб.

В отличие от меня, у бабушки в Лидсе много приятельниц. Один только клуб «Кому за шестьдесят» в общественном центре чего стоит – там она преображается из суровой хранительницы домашней дисциплины в разбитную старушку, которая всегда проносит шерри во фляжке.

– Что у вас сегодня?

– Викторина. Победитель получит набор носков, – хитро улыбается она. – Я не стала подглядывать в вопросы, буду выигрывать у этих неудачников честно.

– Смотри не отдай победу Мардж, – в тон отвечаю я.

– Кому?! Я не отдала ей мужа в пятьдесят четвертом, с чего бы мне теперь уступать в какой-то викторине?

От того, как хищно это звучит, меня разбирает смех. Готова поспорить, в пятидесятых Милдред Доддс – теперь уже Хармон – была той еще оторвой. Я многое отдала бы, чтобы увидеть, как она отбивает моего дедушку у его школьной любви, Мардж Шарплин.

– Поужинаешь без меня? – предлагаю я. – Мы с девочками хотели сходить вместе в закусочную.

– Раньше не могла сказать? Я бы давно все сделала и ушла.

Бабушка сердито вздыхает и тут же убегает на кухню. Я нахожу в шкафу чистые голубые джинсы, которые делают мой зад чуть менее плоским, чем он есть, и натягиваю на плечи черную футболку. Подумав, сгребаю с полочки косметику и ярко подвожу глаза. Не знаю, получится ли сегодня увидеться с Феликсом, но раз уж я теперь его девушка, стоит выглядеть хотя бы неплохо.

Не то чтобы я старалась ради него… Это больше для самой себя. Мне нравится, когда темный карандаш подсвечивает мои глаза, они как будто зеленее, чем есть. А цвет глаз – лучшая из моих черт, он редкий, еще и с золотыми прожилками.

Прозрачный блеск для губ со вкусом вишни завершает образ и отправляется в небольшую сумочку, к сигаретам и зажигалке. В ту же секунду раздается стук во входную дверь.

– Открывай сама, – громко приказывает бабушка из своей спальни. – Я занята!

Понятное дело, перед викториной в клубе ей нужно надеть все самое лучшее и густо надушиться.

Люси заявляется первой. Она почти не смотрит на меня: здоровается, проходит внутрь и оглядывает гостиную.

– Как тебе наш с Ниббсом выбор? – наконец найдя каллу, поворачивается ко мне она. – Ты меняешь ему воду по утрам?

– Конечно, – вру я.

– Я проверю.

Остановить ее никто не смог бы: Люси отмахивается от моих робких попыток и достает несчастный цветок из вазы, придирчиво оглядывая стебель и срез. В ту же секунду в дверь стучит Ламия.

– Мне нужен сидр, а лучше виски, – с порога говорит она. – Джуди Косински сведет меня в могилу.

– Тише, – шикаю я, – бабушка дома.

– Ламия, деточка, может, шерри? – тут же высовывается из спальни та.

– С удовольствием, миссис Хармон!

Она едва ли не отодвигает меня, чтобы пойти к бабушке. Иногда кажется, что эти две дамочки дружнее, чем кто угодно. Ламия так точно сама становится маленькой старушкой, которая бурчит на людей и скоро купит себе джемпер с вышитыми цветами.

– Ты собиралась в клуб, – с укором напоминаю я разряженной, как рождественская елка, бабушке, от которой пахнет тяжелыми, давящими духами.

– Скоро уйду, – отмахивается та и достает из кухонного шкафа припасенную бутылку.

– Вы – мое спасение, – с благодарностью отвечает Ламия и осушает рюмку до дна.

– Не за что, они просто не сталкивались с семьей Косински. Поверь, я представляю, что ты чувствуешь.

В этот же момент Люси подходит к бабушке с моей каллой в руках и просит дать нож.

– Ты не меняла воду! – возмущенно тыкает в мою сторону острием она. – Думаешь, их у нас там целая поляна? Надо же заботиться о своих цветах.

Мне хочется сбежать в свою комнату и закрыться там: их всех слишком много. Шумят, говорят одновременно, бегают туда-сюда и превращают квартиру в сумасшедший дом. Я даже с тоской вспоминаю, как полчаса назад занималась информатикой в тишине. Было неплохо.

Когда наконец получается выпроводить бабушку в клуб, Люси уже заканчивает свои танцы над цветком, а Ламия перестает жаловаться на клиентку, которая пришла подстричь кончики и заставила переделывать все три раза, пока не получила полноценную стрижку по цене кончиков.

И тут я понимаю, что шум был не так уж плох: в полной тишине девочки поворачиваются ко мне с одним и тем же вопросом на обоих лицах.

– Мы вчера заходили, – произносит Ламия, – вечером. Тебя не было.

– Феликс забрал меня с работы, – притворяюсь, что это нормально, я. – Вернулись поздно.

– Феликс, – передразнивает она. – Два свидания подряд?

– Можешь осуждать меня сколько хочешь, мне все равно. Но мы теперь вместе.

Люси взволнованно кусает губы, Ламия закатывает глаза так, будто едва сдерживает фразу «А я же говорила».

Плевать. Плевать, плевать, плевать. Конечно, я люблю их, но никто не имеет права диктовать мне, с кем встречаться, и тем более – с кем не встречаться. Может, они вообще только нафантазировали себе, что знают Феликса по-настоящему.

– Прежде чем мы выйдем из дома, я хочу историю.

Ламия наливает себе еще шерри, садится за кухонный стол и устраивается поудобнее. Люси, с сомнением потоптавшись у вазы, присоединяется к ней.

– Хорошо, – напряженно отвечаю я. – Только не смейтесь надо мной и не осуждайте. Хотя… можете делать что угодно.

Пока я пересказываю все, что произошло за два последних дня, их настроение несколько раз меняется. Люси сначала волнуется, а потом втягивается, в некоторых моментах густо краснеет, но, когда слышит о том, что Феликс захотел помочь с бизнесом на дисках, снова пугается.

Ламия, наоборот, сначала слушает с насмешливой ухмылкой, потом ей ужасно не нравится то, как меня познакомили с Муром, и только к концу выражение ее лица сменяется на задумчивое.

– И наконец, по поводу сегодня, – заканчиваю рассказ я. – Феликс просил