Пепел на моих крыльях - Рина Белая

Лаэрон слегка нахмурился, его взгляд стал задумчивым, но прежде чем он успел ответить, вмешался Ваэринэль. Он, похоже, уловил, что за вопросом скрывается нечто большее, чем простое любопытство.

— Такое случается, — ответил он ровным тоном. — Если девушка не справляется с испытанием, союз считается несостоявшимся. Но для северян это не позор. Скорее, они воспринимают это как знак судьбы, что пара не готова к совместной жизни.

— И что тогда происходит с девушкой?

— Ее возвращают в семью.

— От нее отворачиваются? Она становится изгоем? — я не смогла сдержать волнения в голосе.

— Нет, — спокойно ответил Ваэринэль. — Для северян это не клеймо. Испытания служат не для осуждения, а чтобы показать, готов ли человек к браку. Девушке дают возможность вернуться домой и жить дальше. Это не конец пути, а лишь урок, который помогает найти свое место.

«Урок, который помогает найти свое место…» — мысленно повторила я, размышляя о том, что ритуал — это не просто испытание, но и способ понять себя.

/Аш'Шарракс/

Все эти дни он почти не обращал внимания на их бесконечные разговоры. Альтана болтала с эльфом о людях. Сегодня они снова обсуждали что-то, связанное с браками и ритуалами — пустые и бессмысленные мелочи, которые никак не касались того, что действительно важно.

Падшие и магия Бездны.

Каждую ночь он ожидал нападения. Меняя ипостась на драконью, он улетал в небо, охотился, утолял голод, но не позволял себе задерживаться надолго. Затем возвращался, чтобы быть наготове. Эльфы, хоть и были опытными воинами, не могли сравниться с магией Бездны. Их оружие и умения были бесполезны и, если Титан решит ударить, они не смогут защитить ее. Но нападения не было. Ночи казалась слишком спокойными, и это спокойствие его настораживало.

Почему так? Титан собирал силы для сокрушительного удара? Формировал армию из Падших высшего ранга? Или за этим скрывалась другая причина? Эта неизвестность была хуже самого сражения. Она сжигала его изнутри, заставляя каждый раз искать ответ там, где его не было.

Разговор Альтаны и Лаэрона вдруг привлек его внимание. Сначала речь шла о юге, и брачные обряды показались ему абсолютной дуростью — украшения, танцы, пиршества… дорожки из специй. Он скептически фыркнул. Ерунда и пустая трата времени. Но затем разговор зашел о Севере, и он невольно прислушался. Испытания силы, стойкость, проверка истинной готовности к совместной жизни. Здесь был смысл. Действия и со стороны мужчины, и со стороны женщины подтверждали серьезности намерений и вызывали уважение.

Он мельком взглянул на Альтану. Она увлеченно слушала Лаэрона, ее лицо отражало искренний интерес, изумление и восторг от рассказов о Северных традициях. Но вдруг что-то изменилось. Ее взгляд стал рассеянным, будто направленным внутрь себя, а пальцы сильнее сжали повод, выдавая напряжение. Голос прозвучал тише, осторожнее:

— А если девушка не выдерживает испытания? Это считается позором?

В этом вопросе уже не было легкого любопытства, которое сопровождало их беседу раньше. В нем скрывалось что-то большее, что-то личное. Ваэринэль, уловивший этот оттенок, вмешался прежде, чем молодой эльф успел сказать лишнего.

Но ответ ее не удовлетворил. Альтана продолжала задавать вопросы, ее голос становился все более напряженным:

— Что происходит с девушкой?.. От нее отворачиваются? Она становится изгоем?..

Почему-то это явно беспокоило ее. Она будто искала что-то важное в ответах, что-то, что могло бы помочь ей самой.

Он нахмурился, размышляя. И вдруг в его сознании начали складываться кусочки мозаики. Ее первые попытки обращения и полное отсутствие контроля над своим телом, ее трудности с магией и незнание даже простых элементарных вещей, таких как создание одежды или монет. Ее рассказы о драконе, на котором она летала. Драконы не садятся на спины себе подобных, но люди… Люди могут…

Эти вопросы, полные тревоги лишь подтверждали его догадку.

Что если в свое время она сама не справилась с испытанием, возложенным на ее плечи? Она говорила, что умирала. Что, если болезнь лишила ее способности оборачиваться в дракона?..

Его глаза невольно задержались на Альтане. Ее лицо уже не отражало легкий интерес; оно было сосредоточенным, задумчивым и почти серьезным.

Вечером они остановились на привал у горного озера. Вода была темной, гладкой, как стекло, отражая мерцающие звезды, которые начинали проступать на вечернем небе. Воздух был свежим и прохладным. Эльфы занялись лошадьми, распрягали их и проверяли снаряжение, погруженные в привычную работу.

Альтана, будто желая отстраниться от всего, направилась к берегу озера. Некоторое время она стояла, глядя на темную гладь воды, затем сняла платье и, оставшись совершенно обнаженной, вошла в воду. Холодные волны сомкнулись вокруг нее, но она даже не дрогнула, только нырнула глубже, растворяясь в темноте.

Он сидел в стороне, вслушиваясь в размеренный и убаюкивающий плеск воды. В какой-то момент его коснулся запах жареного мяса, напомнив про голод, но он не двигался, не хотел отрывать внимания от шорохов и всплесков воды.

Когда звуки стихли, он выждал еще немного, затем встал и направился к озеру.

Она сидела за большим валуном, полускрытая тенью. Ее белоснежные волосы, длинные и тяжелые от воды, каскадами спадали на плечи. Она аккуратно отжимала их, наматывая пряди на пальцы и скручивая капли вниз. Одежда лежала рядом, аккуратно сложенная.

Альтана заметила его. Ее глаза расширились, отражая не то смущение, не то удивление. Она собиралась что-то сказать, но не успела: на ее плечи опустился теплый плащ.

Она вздрогнула, но тут же потянулась к краям ткани, чтобы укутаться плотнее. Тонкие пальцы вынырнули из-под плаща и крепко запахнули его, словно защищаясь от его взгляда.

Он присел рядом. Следовало заговорить, но все слова исчезли. Его взгляд на миг задержался на ее лице, но в сознании все еще стоял ее силуэт, едва освещенный светом луны.

— Аш'Шарракс?.. Что ты хотел? — настороженно спросила она, ее голос вернул его в реальность.

Его имя, произнесенное женским голосом, звучало странно. Оно несло в себе какое-то спокойствие, которого он никак не ожидал. Обычно его имя кричали с проклятиями, с ненавистью или страхом. Его существование само по себе вызывало ужас и омерзение. Он был злом, воплощением разрушения, а его кровь — ядом, уничтожающим все живое, что соприкоснется с ним.

И вот теперь его имя прозвучало так, словно за ним не было всей той смерти и боли, которую он нес. Это сбивало с толку и… почти раздражало. Но он быстро собрался, и скрыв свое замешательство, спросил:

— Там, в темнице… Это было твое первое обращение в драконицу?

Она вскинула на него удивленный взгляд,