Пепел на моих крыльях - Рина Белая

Его движение было таким молниеносным, что казалось, будто он исчез в одном месте и появился в другом. Мое крыло стремительно распахнулось, заслонив Лаэрона и преградив путь «дракону» — кажется, я никогда раньше не обращалась так быстро. Аш'Шарракс резко остановился, так и не достигнув эльфа.

Он замер в полуметре от Лаэрона и поднял взгляд на меня. В его глазах горела странная смесь удивления и гнева.

Мне так хотелось высказать «дракону» все, что кипело внутри, но я не могла — тело зверя не позволяло говорить человеческим языком.

Нашел, на ком вымещать свой гнев — на мальчишке, который десятилетиями сочинял мелодию для своей любимой. Ему ты хочешь показать, что такое настоящее испытание? А у тебя хватит смелости сразиться на его поле, по его правилам?

Возмущение и горечь жгли меня изнутри, и вдруг из моего горла вырвался низкий рычащий звук. Аш'Шарракс стоял неподвижно и молчал, пока я продолжала кипеть от переполняющих меня эмоций.

Вот бы дать тебе в руки флейту! Я бы с удовольствием посмотрела, как ты, великий и могучий, пытаешься извлечь из нее хоть один нормальный звук. Но нет, у вас, пепельных драконов, все упирается в силу, скорость и жестокость. Вы серьезно считаете, что эти навыки — предел всего?

Мои мысли продолжали кружиться, а рычание становилось все громче.

Аш'Шарракс медленно приподнял одну бровь и с ехидной усмешкой спросил:

— А хватит ли у тебя смелости повторить все это в человеческом теле? Чтобы я понял, о чем ты тут рычишь.

Его слова застали меня врасплох, и я замерла.

Лаэрон, завороженный мягким светом моей магии, медленно поднял руку. Его взгляд был полон необъяснимого трепета, словно он видел что-то неземное. Его пальцы потянулись к моему крылу, почти касаясь его, как вдруг воздух прорезал резкий свист.

В следующую секунду клинок с глухим звуком вонзился в его ладонь. Лаэрон вздрогнул и застыл, моргая, словно внезапно очнулся от глубокого сна.

Я замерла, наблюдая, как дрожит его окровавленная рука, а затем уставилась на Ваэринэля, стоявшего неподалеку.

Ваэринэль, не выказывая ни капли волнения, спокойно склонил голову и извинился:

— Прошу прощения, что прервал вашу беседу.

На случай, если одного клинка окажется недостаточно для нерадивого ученика, Ваэринэль уже держал в руке второй, уверенно обхватив пальцами рукоять.

Лаэрон бросил взгляд на второй клинок и сразу же вспомнил о границах, которые не стоило пересекать. Не говоря ни слова, он сделал шаг назад, медленно опуская руку…

— Так что ты хотела мне сказать? — спросил «дракон», когда я вернула себе человеческую ипостась. В его взгляде читался явный интерес, смешанный с долей насмешки.

Я бросила взгляд на Лаэрона, на мгновение задумавшись, не попросить ли у него флейту на время. Но почти сразу отбросила эту мысль. Такое унижение ни к чему хорошему не приведет. Пусть лучше думает, что мне просто не хватает смелости заговорить.

Глава 19

После обеда мы снова ехали молча. Рука Лаэрона была аккуратно перевязана, но он, казалось, даже не замечал боли. Все его внимание было сосредоточено на чем-то другом — он хмурился, время от времени машинально сжимая поводья здоровой рукой. Видимо, эльф так и не мог смириться с тем, что из пяти стрел ни одна не достигла цели. Ошибка, которую он, похоже, просто не мог себе простить.

Ох, надеюсь, Лаэрон не захочет попробовать еще раз. Если он снова решит испытать себя, вряд ли «дракон» позволит мне вмешаться. Это может закончиться трагедией, и собирать эльфа придется буквально по кусочкам. Аш'Шарракс явно не из тех, кто проявляет снисходительность, особенно когда речь идет о вызовах. Лучше бы Лаэрон просто смирился с этим поражением, но, глядя на его хмурое лицо, я не была в этом уверена.

Я ехала верхом на лошади, стараясь не отставать, и снова размышляла: почему в нашей компании никак не складываются добрые отношения? Вроде бы все взрослые, разумные, но мужчин неизменно тянет к конфликтам. Словно синяки и боль — неотъемлемая часть их существования, без которых они просто не могут чувствовать себя живыми.

Разве это так сложно — не искать поводов для ссоры, не цепляться к каждому слову? Ну поделился эльф своими мыслями о том, что создание мелодии для него — настоящее испытание. И что с того? Разве это повод демонстрировать свою силу? Почему нельзя просто выслушать и оставить свои колкости при себе? Но нет, «дракон», конечно же, решил доказать, что его понятие «испытания» гораздо серьезнее.

В этот момент моя лошадь споткнулась, и меня качнуло в седле. Кобыла сделала еще несколько неровных шагов, припадая на ногу, прежде чем я натянула поводья и остановила ее.

Лаэрон спрыгнул с рыжего коня и, склонившись к ноге моей кобылы, внимательно ее осмотрел.

— Нога в порядке, но подкова расшаталась. Нужно перековать, — сказал он, аккуратно срывая подкову и выпрямляясь.

Я кивнула, но все равно слезла с лошади. Не хотела, чтобы она несла дополнительную нагрузку, да и самой захотелось немного размяться и пройтись.

Аш'Шарракс вдруг протянул мне руку.

— Запрыгивай, — коротко бросил он, глядя на меня сверху вниз, но я отрицательно качнула головой.

— Нет, спасибо, мне лучше идти пешком.

«Дракон» на мгновение задержал руку в воздухе, будто ожидая, что я передумаю, но, встретив мой уверенный взгляд, спокойно убрал ее.

Лаэрон не стал садиться в седло, а через мгновение к нам присоединился и Ваэринэль. В седле остался только Аш'Шарракс.

Мы были вынуждены отклониться от маршрута, чтобы найти кузнеца и перековать животное. К обеду мы вышли на тракт, и каменистая дорога сразу стала серьезным испытанием для моей кобылы. Она шла осторожно, бережно ставя ногу на камни. Я чувствовала ее усталость и напряжение в каждом шаге, и это лишь усиливало мою тревогу.

Чем ближе мы подходили к городу, тем оживленнее становился наш путь. Все чаще нам попадались путники: торговцы с телегами, всадники и просто люди, которые двигались вдоль дороги с грузами на плечах. Оживленные разговоры, скрип колес и лошадиное ржание наполняли пространство, создавая вокруг атмосферу суеты и ожидания.

И вот, наконец, перед нами открылся город — настоящее укрепленное поселение, обнесенное высокими каменными стенами с мощными башнями. Эти стены, тянувшиеся кольцом вокруг города, казались неприступными, словно хранили в себе память о войнах и защите от врагов.

Внутри крепостных стен виднелись плотные ряды домов с черепичными крышами, придававшими всему месту уютный, но одновременно