Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина

Дракон принял.

— Я возьму это на себя, — шептал я, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Вся вина будет моей. Если боги захотят расплаты — пусть берут меня. Но если есть хотя бы один шанс спасти её… я его использую. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы она жила. Даже если после этого рухнет мир.

48

Аврора

Оставшись одна, я ещё долго стояла посреди комнаты. Ледяная завеса снова преграждала проход, но в этот раз она светилась и была непрозрачной. Она разделяла нас — словно ставила жирную точку между мной и Кианом. И всё же внутри оставалось сомнение… и маленькая, упрямая надежда.

Я попыталась глубоко вдохнуть, но воздух в груди вязко застрял. Тишина комнаты давила почти так же сильно, как стеклянная темница, в которой я совсем недавно находилась, наблюдая за происходящим со стороны. Хотелось смыть этот липкий страх — смыть Исхирь, избавиться хотя бы на мгновение от её присутствия.

Я пересекла комнату и вошла в ванную. Свет от кристаллов мягко отражался в зеркале, и я подняла глаза — всего на секунду, — но сердце тут же болезненно сжалось. На меня смотрела женщина, чей облик я старательно пыталась изменить.

Зелёные глаза с тлеющими углями зрачков. Два острых, выгнутых рога. Фиолетовый хвост, торчащий столбом, с оголённым шипом на конце. И злая, кривоватая улыбка.

Исхирь.

Но пальцы, которые я подняла к голове, ощутили только собственные волосы. Ни рогов. Ни хвоста. Ничего. Только образ — навязанный, но от этого не менее реальный.

— Нравится? — голос раздался не в комнате, а внутри меня. Каждое слово эхом разносилось по душе. — Привыкай. Это истинная форма тела, которое ты занимаешь. Моё тело. Моя сила. Мои грехи. Твоё временное пристанище.

Мне пришлось ухватиться за край раковины, чтобы не потерять равновесие.

— Вижу, испугалась. Правильно. Ты должна видеть, кем я являюсь на самом деле, и знать то, что тебе придётся искупить.

Она почти мурлыкала от удовольствия.

— Я убила больше, чем ты способна представить, — продолжила Исхирь, словно перечисляя заслуги. — И да, я покажу тебе каждую смерть. Повторю столько раз, сколько потребуется, пока ты не согнёшься, не взмолишься и не примешь мою вину на себя. Это справедливо. Ты должна раскаяться за меня, чтобы меня освободили.

Я выпрямилась. Внутри что-то щёлкнуло.

— Ты серьёзно решила сыграть в доброго и злого полицейского? — спросила я спокойно, хотя ладони холодели. — Сначала запугать, потом требовать понимания и прощения? Убедить, что ты бедная несчастная жертва обстоятельств?

В зеркале глаза Исхирь опасно сузились.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Я училась на юриста, — я усмехнулась уголком губ. — Ты банальна.

Тишина взорвалась внутри сухим хлопком. Отражение Исхирь исчезло, и в зеркале осталась только я — бледная, с дрожащими пальцами… но всё ещё я.

Я шагнула из ванной в комнату, надеясь, что хоть что-то здесь способно вернуть ощущение безопасности. И в этот момент что-то мягкое и тёплое коснулось моей ноги.

— Зимчик… — выдохнула я с облегчением.

Снежный бельчонок поднял на меня свои синие глаза. Его маленькая мордочка была напряжена, ушки прижаты. Он сделал шаг ближе… потом ещё один… но в следующий миг шерсть на его спине встала дыбом. Он резко отпрянул, будто наткнулся на невидимую стену, и тихо, жалобно пискнул.

— Зимчик, это я… — прошептала я, приседая и протягивая руки.

Он дёрнулся назад, хвост взметнулся. Бельчонок метнулся к дверному проёму и, остановившись на мгновение, несколько секунд смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

И я поняла.

Он чувствует не меня.

Он чувствует её.

— Зимчик, подожди, пожалуйста… — прошептала я. Мне так нужен был рядом кто-то родной.

Но он сорвался. Лёгким, почти невесомым прыжком он бросился прямо в ледяную преграду. Я испугалась — сейчас она была совсем другой. Но малыш прошёл сквозь неё, как нож сквозь масло, и исчез.

Я осталась одна.

И впервые за всё это время в комнате стало по-настоящему холодно.

Обхватив себя за плечи, я поёжилась, и в этот момент солнце заглянуло в окно. Его луч отразился от ледяных поверхностей, словно от диско-шара, тысячами солнечных зайчиков, создавая весёлую кутерьму.

Стало чуточку теплее.

Я подошла к окну. Да, на нём теперь была дополнительная защита, но створки поддались. Лишь воздух стал плотнее, затягивая оконную раму. Предосторожность, чтобы я не сбежала…

Даже смешно.

Исхирь и не собиралась бежать. Я это только что поняла. Она хотела сломать меня. Заставить принять её грехи и искупить их моей смертью. А уже потом — сбежать самой.

Но я не сдамся.

Мой взгляд скользнул по пейзажу за окном — и я замерла.

Мир за стеклом… менялся.

Там, где веками царила тьма, где не существовало даже сумерек, а была лишь вечная холодная ночь, разгорался день.

На небе сияло солнце — первое за тысячи лет.

Оно пронзало рваные облака золотым лезвием, и ледяной панцирь трескался под тёплыми лучами. Медленно. Тяжело. Словно сам мир не верил в возможность перемен.

Лёд ломался, сползал огромными пластами.

А поток — тот самый, яростный и кипящий, что низвергался с гор и едва не уничтожил цитадель, — обретя русло, усмирился.

Стал рекой.

Тёплой.

Термальной.

В краю вечной зимы текла река тепла.

Она струилась сквозь ледяные долины, и там, где касалась берегов, рождались первые пятна влажной земли.

Солнце поднималось всё выше, впервые освещая ледяные шпили Цитадели. Её стены блестели, будто внутри них зажгли огонь.

Ветер, прежде морозный до хруста в костях, теперь нёс мягкую влажность. Он поднимался к окну, к тому месту, где стояла я, — и тёплый туман слизывал ледяные узоры с его поверхности.

Я положила ладонь на подоконник и наклонилась чуть ближе, насколько позволяла плотная преграда, чтобы вдохнуть глубже.

Запах был… невероятный.

Не стерильная зимняя свежесть, а запах земли.

Запах пробуждения.

Запах начала.

Сырая, живая, только-только проснувшаяся от вечного сна почва. Тёмная, плодородная. С примесью молодой травы, которой ещё нет, но которая вот-вот прорвётся сквозь талый снег.

Мне так хотелось в это верить.

А туман за окном всё сильнее клубился, подбирался ближе, будто заползал внутрь. Тёплый. Вязкий. Он окружал меня, густел и темнел.

И внутри меня отозвалась тьма.

Дрогнула.

И словно ткань реальности разорвали на части чьи-то жестокие пальцы.

49

Исхирь