После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

Я вообще не тот человек, который может наслаждаться тем, что сидит и ничего не делает. Сидеть и ничего не делать можно в одном случае — когда у тебя ноги не ходят, мозг отказал и челюсть вставная в стакане плавает Во всем остальном постоянно надо что-то делать. Я вечно на кипише.

— Макар Владимирович, — врач показался из кабинета и качнул головой в сторону. —Пройдите.

У Лиды были мокрые глаза. Она пыталась сфокусироваться. И когда я наклонился, слезы только сильнее потекли.

— Девочка моя. Моя хорошая. — Начал медленно произносить, пытаясь погладить её.

Капельница в руке стояла.

— Я… Я… Я не видела машину — Произнесла сквозь слезы жена, и я, наклонившись, поцеловал её в живот.

— Девочка моя, всё хорошо. Всё хорошо. Ты и малютка в целости и сохранности. Всё хорошо.

— Пошёл вон. — Зло произнесла Лида, стараясь замахнуть рукой, но при этом вырвала капельницу из катетера.

Медсестра дёрнулась, заохала, попыталась успокоить Лиду, но та не могла успокоиться.

— Если бы... Если бы... — задыхаясь, произнесла она, и тут пикнул какой-то датчик.

Врач перехватил меня за плечо и постарался оттащить.

— Лид. Лида, у нас девочка будет. Понимаешь, я в сортир ушёл, чтобы не плакать в кабинете. Лид, понимаешь, у нас девочка будет.

— Макар Владимирович, подождите в коридоре.

Я понимал, что у неё паника. На злости что-то опять произошло. То ли давление скакнуло, то ли ещё что-то в этом духе.

Я вылетел из кабинета, прошёлся до другой стороны коридора. Провёл ладонью по лицу вниз, стирая и слезы выступившие, и горе, которое чуть было не свело с ума.

Пришла в себя, значит, надо немного подождать.

Когда ещё через десять минут появился врач, я взмахнул рукой.

— Вы это, давайте там стабилизируйте, чтоб ничего не было.

Медик послушно кивнул, и я, взмахнув рукой, продолжил:

— В палату будете переводить, давайте платную палату. Всё самое лучшее. Если нужны ещё какие-то специалисты, только скажите. Только чтобы с моей женой всё было хорошо.

— Макар Владимирович, успокойтесь, пожалуйста, а то мне действительно сейчас за нашатырем придётся бежать.

Я сел на скамейку. Упёр локти в колени и провёл руками по волосам, зачёсывая их назад.

— Вы, пожалуйста, сами не переживайте. Мы будем делать всё, что в наших силах, для того, чтобы ваша жена как можно скорее поправилась.

— Что с ней?

Скачок давления. Сейчас повышенное. Странно, как на протяжении всей беременности её врачи это не отследили? Ну, скорее всего, списывали на токсикоз, головокружение и тошноту, а это элементарно от того, что у неё давление падает.

— Так надо, значит, чтобы давление не падало. — Медленно произнёс я.

— Да, всё будет сделано, Макар Владимирович. Только, пожалуйста, давайте больше без таких стрессов.

Я поспешно кивнул.

Машка позвонила, когда за окном уже стемнело. Я попросил собрать вещи и отправил одного из своих стрельцов за шмотками. Потом позвонил своему главному, кто разбирался с распределением сотрудников по точкам, буркнул в трубку, чтобы приспали по парочке ребят к тем и к другим родителям.

Сидел как на иголках.

Палату обещали подготовить ближе к восьми вечера.

И когда мы с Лидой оказались в замкнутом пространстве, я понял, что всё буду делать: на руках её буду таскать, только чтобы в себя пришла. Но Лида спала после капельницы. Веки подрагивали, ресницы дрожали. Я сдуру забыл отключить мобильник, и поэтому трель звонка чуть было её не разбудила.

Я вышел в коридор и буркнул старшей дочери в трубку

— Ну что там у вас?

— Пап, пап, слушай, у нас по камерам видно, как будто девица какая-то пытается залезть на участок.

— Чего?

— Слушай, я, конечно, не видела всё, что здесь происходило, но Вика говорит, что это может быть твоя зазноба. Пап, я ведь рискну и спущусь сейчас в подвал. Я все-таки найду какой-нибудь забытый тобой огнестрел!

38.

Макар.

Да твою мать!

Она бессмертна, что ли?

Уже что только не говорил, уже как только не давил — она сама в петлю лезет.

Я провёл ладонью по глазам и выдохнул:

— Заинька моя, — ласково промурлыкал в трубку, чтобы Машу успокоить. — Ты, пожалуйста, не нервничай, ладно? А двустволки у меня все равно нет в подвале. Я же вещи увозил. Полезешь ещё, вдруг порежешься. Ты, если что, Марка отправляй вниз. Пусть он там шурудит, а сама не суйся. И сейчас я эту проблему решу.

— Папа, эта проблема лезла к маме. Мне Вика все рассказала.

— Заинька моя, — перебил я дочь, а самому хотелось рвать и метать. — Я все услышал. Я тебя прекрасно понял. Мне не надо повторять. Я сейчас же решу этот вопрос. Ты не переживай, пожалуйста. С мамой все более-менее хорошо. Давление стабилизирует. Нас перевели в палату. Ты, пожалуйста, сама не расстраивайся.

Если у тебя есть возможность, возьми небольшой административный отпуск на работе, посиди с Викой. Пусть она пока на учёбу не ходит. Я, конечно, кортеж могу отправить, но вы пару дней побудьте дома, пожалуйста.

— Папа, что ты скрываешь?

— Я ничего, родная моя, не скрываю. Просто я не могу. Мне очень тяжело контролировать многие вещи. Я хочу, чтобы вы были в безопасности.

Я говорил правду. Я хотел, чтобы дети были в безопасности. Плевать на Зину. Эта дура сейчас своё получит.

Меня больше всего травмировал Каренский.

Какого черта он ходил, вынюхивал?

Такие люди, как он, не остановятся ни перед чем.

Дети это самое больное место любого человека.

Ещё родители.

Точно, надо позвонить родителям и попросить их приехать, чтобы приглядели. И сами, чтоб нос не высовывали из дома.

— Маша, девочка моя, пожалуйста, без нервов. Я тебя умоляю. Сейчас я решу этот вопрос.

— Папа, но что мне с работой делать?

—А я тебе ещё раз говорю, все хорошо. Не надо волноваться. Возьми отулы. Пару дней тебе не сделают никакой погоды.

Маша зарычала в трубку, показывая мой норов.

Лида всегда говорила тонко, с придыханием: “ах, мой дорогой, ах, мой хороший. И Лида это придыхание использовала всегда, чтобы показать, что: "я, конечно, очень зависимая женщина и уступчивая". Но в то же время, как менялась интонация и тембр. когда она ставила кого-то на место, у неё сразу появлялись в голосе ноты Сталина. Ей-Богу.

А Маша ещё так не