После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

Дочка поворчала в трубку, и я написал зятю о том, чтобы не позволял там особо девочкам устраивать шабаш.

Позвонил родителям, предупредил, что сейчас за ними подъедут ребята. Потом набрал охране, которая была прикреплена к дому.

— Да, Макар Владимирович. — Отозвался бодрый голос Семена.

— Так, слушай меня сюда. У тебя там по дороге девка носится?

— Носится. Она ж ничего не делает.

— Вот сделай так, чтобы она не носилась.

— Более чёткие указания будут?

— Да будут: увези её в город. Объясни, что хозяин против. У хозяина очень нервные дни. Хозяин голову рекомендовал оторвать.

Но из-за того, что у этой дуры ребёнок- её просто увезли в город. А в войне с бабой всегда было очень сложно. Это Каренскому можно морду набить, челюсть свихнуть, по бизнесу подставить. У этой ничего не было.

Мне что, морду ей бить?

Я тяжело вздохнул, понимая абсурдность этого действия.

И когда утряс все вопросы, вернулся в палату. Лида спала, тяжело вздыхала во сне.

Я пододвинул кресло к кровати и наблюдал за ней.

Красивая, маленькая, хрупкая.

И я великовозрастный дебил.

Всю ночь просидел напротив. Она иногда вздрагивала, пыталась проснуться. Но я тут же старался убаюкать. Поглаживал по животу, чтобы теплее было. Либо отводил волосы от лица, чтобы не дёргалась.

Когда на часах было порядка шести утра, Лида тяжело приоткрыла глаза

— Голова болит — Тихо произнесла она и поморщилась.

— Сотрясения нет.

— Очень сильно голова болит. Я не помню, чтобы у меня вообще когда-то такое было.

— У тебя проблемы с давлением.

Она тяжело задышала, глядя в потолок, видимо, уже сама понимая бессмысленность истерики и скандала.

— Как малютка?

— Хорошо. Ты тоже поправишься. — Произнёс, облизывая губы.

— Ты вышел, хлопнул дверью. — Произнесла дрожащим голосом Лида.

— Я вышел и хлопнул дверью, потому что не смог сдержаться. У меня ещё одна девчонка родится. Мне батя всегда говорил, что я всю жизнь в цветнике и вот его только увеличиваю и увеличиваю. Разревелся, как какой-то сосунок. И никакого пацана во мне не осталось.

Лида прикрыла глаза. Из-под ресниц скатились слезы.

— Ты такой…

— Да, я знаю, Лид. Я знаю. Я дурак, идиот. И вообще ничего святого у меня нет. Если бы ты не любила меня, то ты бы вряд ли стала такого дурака терпеть.

— Не дурака, а изменника и предателя.

— Лид, да я сам не знаю, как это произошло и ей-Богу..

— Ты сказал, что не будешь скрывать вторую семью. — Сквозь зубы произнесла Лида и тяжело задышала.

Я понял, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы объясняться. Я положил ладонь ей на низ живота и начал поглаживать в разные стороны. Но Лида дернулась, открыла глаза и прошипела:

— И лапать меня здесь не смей.

— Лид, Лида, ну пожалуйста. — Попросил я и аккуратно убрал руку с живота.

Сейчас врачей позову, хорошо? Все померяют и будем думать.

— Позови. А сам можешь не возвращаться. Не мне тебе объяснять, что с такими, как ты, я рядом находиться не собираюсь.

— Лид, я же... Я же не специально. Ты даже не знаешь…

— А ты ничего и не говоришь. — Холодно обрубила она вот как раз-таки теми самыми нотами Сталина без придыхания в голосе.

— Лид, я все объясню. Я правда объясню. Но сейчас не самое лучшее время.

— Макар! — Прорычала она, вложив в одно слово столько звериной ярости, что я опустил глаза. — Львы, тигры — все это понятно. Да только львица каждый раз, когда приходит, по яйцам бьет за то, что ей не нравится. Вот так и у меня. Рычи, Макар Владимирович, пока тебе дают рычать, а то потом как на тебя рыкнут, и знать забудешь, кто в доме хозяин. И плевать, в какую сторону у тебя тюбетейка— врача позови. — Дрожащим от гнева голосом произнесла Лида. — Сам не возвращайся. Я все сказала.

39.

Лида.

Мне было больно. Позвоночник стрелял так, что каждое движение отдавалось в теле ни с чем не сравнимым всплеском огня. А ещё меня просто трясло от того, что могло произойти, от того, что я могла потерять свою маленькую девочку.

И когда за Макаром закрылась дверь, я, откинув одеяло, ощупывала свой живот, мечтая почувствовать движение маленького солнца. Но было ещё слишком рано для такого.

Слёзы кипели на глазах. И наверное, если бы в этот момент мне кто-то сказал, что вы не переживайте, самое страшное уже позади, я бы просто зло рассмеялась.

Потому что самое страшное было впереди — доносить малышку.

Я ждала появления врачей больше двадцати минут.

— Что со мной? — спросила нервно и дёргано.

Попыталась сесть, но врач тут же наклонился и предостерёг меня.

— Не надо резких движений. Мы запросили у ваших лечащих врачей медицинскую карту. У вас проблемы с давлением. Вероятнее всего, из-за этого и произошла авария. Поэтому вы так тяжело приходите в себя.

— У меня все тело болит. Мне кажется, у меня в позвоночнике что-то сломано.

— Нет, у вас нет переломов. Поверьте. Но для более досконального осмотра мы выделили весь сегодняшний день, так что на все вопросы мы сможем ответить вам ближе к вечеру.

Я тяжело дышала, и дыхание было сиплое, сдавленное.

— Хорошо. Я поняла. — Произнесла медленно и попыталась оглядеться в поисках вещей.

— Ваш муж всё сейчас вам покажет, объяснит:

— Не надо здесь моего мужа. Я прекрасно справлюсь сама. Не инвалид. — Рыкнула, ощущая, как в груди поднимается раздражение.

Нет я была в этой ситуации зла только на себя, что села за руль, что не увидела фуру, что всё так произошло. Но вся эта ситуация — следствие того, что Макар не удержал ремень на штанах и всё. И мне бы очень хотелось зажмуриться и представить, что всё это страшный сон.

Да только невозможно было.

Я тряхнула волосами и постаралась не потерять равновесие, сев на кровати. Врач опустился в кресло напротив и попросил:

— Вот так только больше не делайте. Сейчас будет немного сложно из-за вашего положения. Мы крайне ограничены в выборе препаратов, которые стабилизируют ваше состояние. Сами понимаете.

— значит, принесите мне кофе.

— И кофе вам тоже не особо рекомендуется. Потому что он напрягает