Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

— На посту полно стражи, силой не прорвёмся. Так что поздравляю, у тебя роль шлюхи, которую отпускают «по доброте душевной». Всего-то нужно подыграть мне и красиво помолчать, — рублено, без церемоний бросил маг, делая шаг ко мне.

Его движение сковало льдом от одного моего взгляда. Он спохватился, выдохнул сквозь зубы и уже мягче добавил:

— Позволь сделать тебе новое лицо. Твоё слишком хорошенькое и запоминающееся, Лили.

У меня не было времени изображать жеманную недотрогу, так что я молча позволила превратить себя в дешёвую подделку — жалкий муляж той, что сейчас сидела в моей шкуре за дверью.

После этого Винсент схватил меня за предплечье и повёл по коридорам участка, даже не удосужившись идти осторожно, будто был уверен, что никто не посмеет встать у него на пути.

— Где все? — тихо выдохнула я, когда очередной поворот Цитадели встретил нас пустотой.

— У ворот какой-то псих устроил шоу: заложники, громкие речи о свержении мира — всё в лучших традициях дешёвого бунта. А на шум послушно сбежались все любопытные крысы, — безразлично отозвался он, явно наслаждаясь тем, что наш отход был просчитан до последней мелочи.

Винсент скользнул по мне взглядом, уловил в не-моих карих глазах отголосок лестного шока и лениво усмехнулся:

— Приготовься. В главном зале стража точно будет.

Я фыркнула, просто чтобы сбить с него спесь. Однако, несмотря на всю мою внешнюю браваду, цена ей была грош. Винсент не мог не чувствовать, как мелко подрагивали мои пальцы, и потому в знак поддержки коротко сжал руку, будто напоминая: пока он рядом — всё под контролем.

Я не верила ему, но шла за ним без колебаний.

Мы вместе вышли в гудящий улей стражей — в их шумное, вонючее логово, где царила сплошная суматоха. Открытые столы дозорной канцелярии, толпа вечно недовольных горожан, пришедших подавать свои жалобы не ко времени, и стражи, спешащие к выходу с дубинками наперевес, — всё это создавало атмосферу Хаоса.

И играло нам на руку.

Мы без труда миновали пространство до ближайшего приёмного пункта, где Винсент, отодвинув какого-то зеваку и проигнорировав возмущения очереди, рыкнул командным тоном:

— Оформи на выход. Она нужна по делу, как свидетель. Сейчас же.

Для безымянной шлюхи подобное можно было провернуть играючи, но с магианной, которая подорвала полкрыши в старинном здании столицы Гвиннет, — нет. Именно потому я сейчас стояла в том умопомрачительно коротком алом платье и моргала густо накрашенными ресницами.

Женщина преклонного возраста за стойкой насупилась, лишь мельком взглянув на меня, и неохотно взяла фальшивое удостоверение мага, чтобы начать раздражающе медленно его проверять.

Её переписчик, напротив, суетился, готовя требуемые бумаги, чтобы в нужный момент бабуленька в очках могла с достоинством бюрократической богини пропеть милым голоском:

— Конечно. Только заверьте справку А38.

Она неспешно протянула в окно бумажку, и Винсент подписал её, не глядя. Но бабуля не шелохнулась. Несмотря на гул и суету стражей вокруг, она не отводила с нас тяжёлый, немигающий взгляд.

— Что ещё? — голос Винсента стал ледяным, но уже и в нём похрустывало предчувствие подставы в воздухе.

Женщина чуть приподняла подбородок, и её очки-лупы зловеще блеснули отражением масляных ламп.

— Магический отпечаток, командир Рагшар. Только с ним я смогу дать разрешение, — уже замогильно холодным, мрачным голосом напомнила бабуля-одуванчик.

И Винсент, мгновенно осознав масштаб проблемы, лишь хмыкнул. Он поднял взгляд вверх, к высоким потолкам Цитадели, а потом поразительно спокойно, тихо выдохнул:

— Планы меняются, цветочек. Работаем по плану «Б».

— Что за план «Б»? — прошептала я, чувствуя, как мой голос дрожал не от страха, а от предчувствия катастрофы.

И в тот же миг из-за главных дверей прокатился топот сапог. Стражи — те самые, что ещё недавно под дождём ловили подставного чокнутого на стене, — ворвались в здание гурьбой. Мокрые, злые, шипящие от ярости, как псы, сорвавшиеся с цепи.

Но хуже был лишь их командир — разъярённый, покрасневший, с сорванным до хрипа голосом от приказов. Он шёл впереди всех, ведя под руки связанного преступника.

Тот ржал. Ржал так, что у ближайших переписчиков даже дрогнули перья в руках. Ведь он плевался, кривлялся, отпускал похабные шутки и профессионально привлекал к себе всё внимание.

Я узнала его мгновенно. Человек Винсента — настолько же верный, насколько и безумный. Ведь кто, кроме безумца, добровольно согласился бы сыграть эту самоубийственную роль?

Но, несмотря на идеально разыгранное представление, настоящий Рагшар карикатурно широко распахнул глаза, судьбоносно встретившись взглядом через весь зал со своим невозмутимым двойником.

На миг показалось, что оба потеряли связь с реальностью: один не мог поверить, что видит собственную копию под руку с уличной шлюхой, другой — что его план висит на волоске.

И тут удар пришёл оттуда, откуда мы не ждали.

— Самозванец! — рявкнула бабуленька за стойкой, чей голос можно было бы спутать с боевым рогом. Она, не колеблясь, резко подняла из-под стола арбалет и с пугающей точностью навела его прямо на нас.

Толпа охнула. Кто-то заорал. Переписчик рухнул под стол. Его бумаги в руках взлетели в воздух как перья.

— «Б» — значит «бежим»! — объявил Винсент, подмигнув мне почти весело, будто всё происходящее было не провалом операции по спасению, а началом вечеринки.

А после он, не поворачиваясь, лёгким ударом вверх по стволу арбалета заставил пальчик бабули дрогнуть и выстрелить. Болт ушёл прямо в помпезную, тяжёлую люстру. Она вздрогнула, издала протяжный скрип, а затем разом сорвалась вниз, осыпав всех дождём искр и битого стекла. Пламя масла вспыхнуло мгновенно, зашипело и занялось. Воздух наполнился жаром и воплями.

Винсент не тратил времени на созерцание Хаоса, который сам же породил. Он вырвал арбалет из дрожащих рук старушки и бросил его на пол за ненадобностью, чтобы быстрым рывком потянуть меня к выходу сквозь заполнившую зал волну паники.

Одни стражи метались, не понимая, почему их командир вновь рвал глотку сиплым хрипом, другие просто бежали туда, где громче орали горожане. Третьи стояли столбом, ошеломлённые тем, что прямо у них под носом происходило невозможное — наглый, бесстыдный, почти театральный побег.

Я, спотыкаясь на каблуках, добавила этой картине не масла с пламенем — только дыма. Сгусток серого, едкого тумана сразу пополз по залу, заставляя кашлять, слепнуть и терять направление. Всё пространство обернулось клокочущим кошмаром: огонь, вопящие писари, злые стражи и мелькание лиц в сизой мгле.

—