Замочная скважина - Джиджи Стикс

По лестнице, ведущей в моё крыло, раздались быстрые, тяжёлые шаги. Не её лёгкая поступь. Мужские. Твёрдые. Я бросила сумку и отступила в сторону, к двери ванной, но было уже поздно.

Дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Рочестер. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то более холодным, более страшным — абсолютной, ледяной яростью. В его глазах бушевала буря.

— Что, чёрт возьми, ты наговорила моей невесте? — его голос прозвучал тихо, но каждый слог врезался в воздух, как лезвие.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

Ты согласилась играть в мою игру. А теперь нарушаешь правила.

Больше всего мне понравится наказывать тебя.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Рочестер в костюме-тройке, словно живое воплощение надвигающейся грозы, появляется в дверном проёме, и его чёрные глаза сверкают неистовой, сконцентрированной яростью, которая кажется способной испепелить всё на своём пути. Воздух вокруг него сгущается, становясь тяжёлым и невыносимым для дыхания.

— Ответь мне. Что, чёрт возьми, ты наговорила моей Бланш? — его голос прозвучал негромко, но каждый слог был отточен, как лезвие бритвы, готовое вскрыть плоть.

Я отшатнулась назад, ударившись поясницей о холодную деревянную раму окна, за которым зияла только ночная пустота и долгое, беспощадное падение на острые камни террасы внизу. Спасения не было — лишь стремительное падение в каменные объятия смерти.

В этот момент мимо него, словно призрак, проскользнула сама Бланш. Но это была не та ледяная, самодовольная принцесса — её лицо было разбито, словно хрустальная ваза, упавшая с высоты. Тушь растеклась по щекам чёрными, безобразными ручьями, идеальная причёска рассыпалась, и весь её мир, казалось, рухнул в одно мгновение. Я невольно покачала головой, не в силах понять, что могло так мгновенно разрушить её напускную крепость.

— Расскажи ему о таблетках! — она прошипела, тыча наманикюренным пальцем прямо в моё лицо, и её ноготь едва не задел мою кожу.

У меня перехватило горло, словно его сжала невидимая удавка. Слова, тяжёлые и липкие, будто густая смола, прилипли к нёбу, и я не могла выдавить из себя ни звука, только беззвучно ловила ртом воздух, который не хотел наполнять лёгкие.

— Она сказала, что ты собираешься убить меня из-за моих денег! — голос Бланш сорвался на последнем слове, превратившись в пронзительный, истеричный визг. — Что ты приходишь к ней в комнату каждую ночь и выкрикиваешь её имя, как собака!

Тёмный, всевидящий взгляд Рочестера устремился на меня с хирургической, леденящей душу точностью. До этого в моей жизни были мужчины, которые хотели причинить боль, которые получали от этого удовольствие, но это было иное — это был взгляд человека, который уже просчитал каждый возможный вариант, каждый шаг, каждую кость в моём теле, который точно знал, как заставить меня исчезнуть без следа, чтобы от меня не осталось даже воспоминания.

— Зачем тебе понадобилось выдумывать такую очевидную, такую жалкую ложь? — в его голосе звучало спокойствие, то самое ледяное, мертвенное спокойствие, которое всегда предшествует настоящему, неконтролируемому насилию.

Я попыталась пошевелить челюстью, но из горла вырвался лишь сухой, хриплый звук, похожий на предсмертный хрип. Когда я облизала пересохшие губы, то ощутила на них только медный, отвратительный привкус страха.

— Я... я просто... — начала я, но голос предательски оборвался.

— Бедняжка набросилась на тебя с самого первого дня, не так ли, мисс Берлингтон? — его голос стал ровным, рассудительным, почти отеческим, и именно этот ужасающе спокойный тон заставлял самую чудовищную ложь звучать как неоспоримую истину, как святое евангелие.

Я снова замотала головой, отчаянно желая всё отрицать, выкричать правду, но чистый, животный ужас сжимал моё горло стальным обручем, не позволяя издать ни звука.

На лестнице за спиной Рочестера раздались новые, торопливые шаги. Друзья Бланш ворвались в мою каморку, как стая стервятников, почуявших запах смерти и слетевшихся к ещё тёплому трупу на обочине дороги. Розовые волосы, кожаное пальто, блестящие от любопытства глаза — все они уставились на меня, будто я была самым увлекательным вечерним развлечением, спектаклем, который разыгрывался специально для них.

— Что здесь происходит? — спросила Розоволосая, и её рука уже потянулась к телефону, чтобы запечатлеть мой позор, моё падение.

Рочестер, не отрывая от меня взгляда, обнял Бланш за талию и притянул к себе, прижав к своей груди, как дорогую, хрупкую вещь, которую нужно защитить.

— Наша маленькая служанка, кажется, позволила себе слишком много, — произнёс он с лёгкой, почти сожалеющей улыбкой. — Распространяет грязные слухи. Некоторым людям, видимо, очень сложно смириться с тем, что им говорят «нет». Особенно когда они сами так отчаянно этого хотят.

— А теперь она ещё и угрожает мне! — завизжала Бланш, прижимаясь к нему, как испуганный ребёнок. — Говорит, что ты подменил мои таблетки! Что хочешь меня убить!

От этого вопиющего, чудовищного предательства у меня свело желудок мучительной судорогой, а позвоночник выгнулся неестественной дугой. Я хотела помочь этой глупой, напыщенной суке. Впервые за долгие годы попыталась сделать что-то хоть отдалённо похожее на правильный поступок, и это обернулось против меня с такой силой, что мир вокруг поплыл и закружился. Внезапно я снова оказалась в том пентхаусе, где Гил стоял у меня за спиной, а его начальственный, неумолимый взгляд впивался мне в затылок, словно ледяное лезвие.

Одна из женщин, с тщательно уложенными волосами и пустыми глазами, ахнула, прикрыв рот изящной ладонью.

— Когда же эти… существа из низших слоёв общества наконец поймут своё место? — прозвучал её сладкий, ядовитый голос.

Остальные её подруги, словно по команде, сделали шаг вперёд, сомкнув вокруг меня кольцо. Их взгляды, полные холодного любопытства и презрения, впивались в мою кожу.

Я снова перевела взгляд на Рочестера, который в этот момент наклонился и поцеловал Бланш в висок, его губы прикоснулись к её коже с показной, театральной нежностью.

— Я бы никогда не причинил тебе боли, любовь моя, — прошептал он, и его слова прозвучали так искренне, так проникновенно, что мне самой на мгновение показалось, будто я всё выдумала. — Ты для меня всё. Ты — свет, который разогнал тьму в моей жизни.

Мне хотелось закричать, встряхнуть Бланш, заставить её открыть глаза и увидеть, как ловко он манипулирует ею, как превращает её в послушную марионетку в своих руках. Но она