Замочная скважина - Джиджи Стикс

слишком отчаянно, слишком слепо верила в эту красивую, сладкую фантазию, чтобы усомниться в ней даже на миг. Она смотрела в его тёмные, бездонные глаза и растворялась в них, словно он был не человеком, а солнцем, вокруг которого вращалась вся её вселенная.

— Ты… ты это серьёзно? — прошептала она, и в её голосе снова прозвучала та самая неуверенность, которую он так мастерски породил.

Он подарил ей холодную, отстранённую улыбку, которая больше походила на гримасу, на маску, надетую для публики.

— Ты завладела не только моим сердцем, но и моей душой, — сказал он, и его пальцы нежно провели по её щеке. — Если бы у тебя оставались какие-то сомнения в моей преданности, я бы хотел, чтобы ты вырвала их с корнем прямо сейчас. Чтобы больше ничего не стояло между нами.

— Эдвард... — прошептала она, и это имя прозвучало как молитва, как заклинание, заставляющее проглотить всю ложь, всю отраву.

И тогда он опустился на одно колено прямо на грязном полу моей спальни, не обращая внимания на пыль и хлам, и взял её руки в свои. Его движение было таким театральным, таким рассчитанным, что у меня снова свело желудок.

— Выходи за меня замуж. Сегодня же. Прямо сейчас, — его голос прозвучал низко и страстно. — Давай разбудим отца Генри. Я не могу ждать ни дня, ни часа, ни секунды больше. Я должен назвать тебя своей женой.

Комната вокруг меня завертелась, как на дешёвом карнавальном аттракционе, земля ушла из-под ног. Всё происходило слишком быстро, слишком нереально. Неужели она может верить в эту очевидную, пафосную чушь? Неужели её разум настолько ослеплён?

— Да! — выдохнула Бланш, и её лицо озарилось лихорадочным, почти безумным восторгом. — Да, да, да!

Внезапно я снова оказалась в той убогой, пропахшей дешёвым пивом и потом комнате, смотрю сверху вниз на бледное, испуганное лицо Каллахана. Мои пальцы дрожали, сжимая шприц, а дыхание Гила было горячим и влажным у меня затылка, его шёпот, полный лживых обещаний и скрытых угроз, заползал в уши. «Либо ты, либо он. Если откажешься — умрёшь сама». И тогда, с тихим всхлипом, я вонзила иглу в вену, пульсирующую между его пальцами.

Из ниоткуда пришла пощечина — не физическая, а внутренняя, резкий толчок, заставивший меня вернуться в настоящее. Я моргнула и увидела перед собой лицо Бланш, искажённое уже не страхом, а чистым, беспримесным презрением.

— Как ты посмела? — прошипела она, и её голос стал холодным и острым, как лезвие. — Как ты посмела пытаться отравить меня, чтобы заполучить его? Это покушение на убийство. Я сейчас же звонку в полицию.

Паническая, дикая тревога ударила мне в грудь, сжимая лёгкие. Она не может. Она не должна. Я отступила ещё на шаг, бросив взгляд на Рочестера. На его лице на мгновение мелькнула неподдельная паника, маска идеального жениха сползла, обнажив что-то животное и испуганное. Но почти мгновенно он взял себя в руки, разгладил черты лица и поднялся с колен.

Его рука легла на плечо Бланш, его губы снова приблизились к её уху.

— Забудь о ней, дорогая, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали те сладкие, убаюкивающие нотки. — Сегодняшний вечер должен быть посвящён только нам. Нашему будущему. Не позволяй этому… существу испортить его.

Она повернулась к нему, и в её глазах плескалась уже не мольба, а требовательная, капризная решимость.

— Ей не сойдёт с рук угроза моей жизни, Эдвард. Я не позволю.

Рочестер погладил её по щеке, и его движение было таким нежным, таким любящим, что меня снова затошнило.

— Наверное, это была просто неудачная фигура речи, глупость, — сказал он, улыбаясь. — Она пыталась напугать тебя, не более того.

— Если ты с ней не разберёшься, — Бланш вдруг топнула ногой, как избалованный ребёнок, — я сейчас же утоплюсь в пруду! Клянусь!

У меня отвисла челюсть, и я невольно издала короткий, хриплый звук, полный неверия и отвращения. Остальные гости, однако, лишь закивали, словно её истеричная угроза самоубийства была совершенно разумной и обоснованной реакцией. Все взгляды снова устремились на меня, обвиняющие, осуждающие, будто это я угрожал засунуть её голову под воду, а не она сама выдумывала театральные жесты.

— Позволь мне разобраться с этим позже, — сказал Рочестер, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость, как у взрослого, успокаивающего капризного ребёнка. — После нашей свадьбы. Я обещаю.

Но она уже выскользнула из-под его руки, её глаза горели самодовольным торжеством. Рочестер вздохнул, и это был звук человека, принявшего неприятное, но необходимое решение. Он отпустил её плечо и направился ко мне. Его движение было плавным, грациозным и бесконечно опасным — движение хищника, который уже выбрал жертву и теперь неспешно приближается к ней, чтобы нанести решающий удар.

— Подожди! — я выставила вперёд ладони, беспомощный жест защиты, но он уже схватил меня за бицепс.

Его хватка была железной, неумолимой. Пальцы впились в мою плоть, сжимая её до тех пор, пока под кожей не заныла острая боль, а дыхание перехватило.

— Пойдём, — сказал он тихо, только для меня. — Нам нужно поговорить. Наедине.

И он потащил меня к двери, не как человека, а как мешок с мусором, как нечто бесформенное и не имеющее значения. Стая стервятников-гостей расступилась, образовав живой коридор, и их взгляды провожали меня с холодным, почти научным любопытством, будто они наблюдали за тем, как выносят биологический отход, который вот-вот утилизируют.

— Не делай этого, — всхлипнула я, и мой голос прозвучал жалко и слабо даже в моих ушах. Я смотрела на его красивый, бесстрастный профиль и в который уже раз жалела, что не заткнула рот, не проглотила все свои подозрения, не сделала вид, что ничего не видела. — Пожалуйста.

Кто-то из гостей фыркнул, короткий, презрительный звук, будто уже вынес мне окончательный приговор и теперь лишь ждал его исполнения.

Рочестер тащил меня по длинному, тёмному коридору, вниз по широкой лестнице, мимо портретов давно умерших аристократов, написанных маслом, — их пустые, безжизненные глаза, казалось, следили за моим унизительным шествием. У меня подкосились ноги, колени внезапно стали ватными, и я чуть не рухнула вперёд, но его железная хватка не позволила мне упасть, лишь дёрнула вверх, заставив вскрикнуть от боли. Я отчаянно желала, чтобы это прекратилось, чтобы всё это оказалось страшным сном, но холодное прикосновение его пальцев, впивающихся в мою кожу,