Замочная скважина - Джиджи Стикс

бутылке с таблетками Бланш и остались мои отпечатки пальцев, там наверняка будут и его. Он не станет рисковать своим драгоценным наследством, своей новой, шикарной жизнью, чтобы подставить меня. Он найдёт другой способ. Может, страховую выплату на случай смерти жены, которую он, скорее всего, уже оформил.

Что же тогда остаётся? Неглубокая, безымянная могила где-то в глубине этого проклятого леса? Тело, которое никогда не найдут?

Я провела остаток ночи, методично обыскивая каждый уголок коттеджа в поисках оружия. Любого средства самозащиты. Потому что я знала — они вернутся. И когда они придут за мной, я буду готова. Я не умру, как загнанное животное. Я буду сражаться.

###

Несколько часов спустя серый, безрадостный свет раннего утра начал пробиваться сквозь разбитые, запылённые стёкла окон. И тогда я услышала звук — хруст гравия под ногами. Не одной пары, а двух.

Моё сердце, уже уставшее от страха, снова начало бешено колотиться, выбивая в груди судорожную, неровную дробь. Я вскочила на ноги и отступила к камину, сжимая в потных ладонях тяжёлый, ржавый фонарь, который нашла среди хлама.

Это было оно. Время сражаться.

Ключ с противным, скрежещущим звуком, похожим на скрежет ногтей по грифельной доске, повернулся в замке. Дверь распахнулась.

На пороге стоял Рочестер, одетый в свежий, безупречный костюм, и обнимал за талию Бланш. На ней было короткое, вызывающе белое платье, которое едва прикрывало её бёдра, а волосы были убраны назад и украшены мелкими белыми цветами «дыхания ребёнка», как в какой-то дешёвой, наивной пляжной свадебной фантазии. Она цеплялась за его руку, и на её пальце сверкало новое, огромное обручальное кольцо, бросая в полумрак коттеджа крошечные, ядовитые блики.

Эта сука выглядела как невеста из глянцевого журнала — вся такая победоносная, сияющая и фальшиво невинная. Как будто она только что выиграла в какую-то игру, правила которой мне никогда не объясняли, а призом в которой была моя жизнь.

У меня раздулись ноздри от ярости и отвращения. Они действительно это сделали. Поженились посреди ночи, пока я гнила в этой дыре, в ожидании смерти.

— Мы с Бланш уезжаем, — произнёс Рочестер холодным, бесстрастным тоном человека, отдающего распоряжение прислуге. — На неделю. У тебя есть ровно семь дней, чтобы привести себя в порядок, собрать свои жалкие пожитки и навсегда освободить мой дом. В противном случае, по возвращении, я вызову полицию и передам тебя им вместе со всеми доказательствами твоей… неадекватности.

У меня отвисла челюсть. Я не могла поверить в то, что слышу. Как, чёрт возьми, ему удалось убедить её просто отпустить меня? Какие яды, какие обещания он влил в её уши, пока они праздновали свою свадьбу?

Они развернулись, не дожидаясь ответа, и ушли, оставив меня стоять на пороге этой сырой, тёмной могилы и смотреть, как моё несостоявшееся убийство, мой смертный приговор, растворяется в холодном утреннем тумане, уступая место новому, ещё более неопределённому будущему.

Семь дней. Семь дней на то, чтобы понять, в каком направлении бежать, чтобы найти хоть какую-то лазейку, хоть какую-то надежду.

Но я дышала. Моё сердце всё ещё билось в груди, пусть и неровно, пусть и со сбоями. Вопреки всем ожиданиям, вопреки всем планам, я всё ещё была жива.

Пока этого было достаточно. Пока это было всё, что у меня оставалось.

 

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЗАМОЧНАЯ СКВАЖИНА

Ты вот-вот вступишь в следующую фазу нашей маленькой игры. И она тоже.

Я научу тебя задыхаться, умолять, хныкать, когда я буду затыкать тебе рот.

Мы будем повторять эти уроки до тех пор, пока твой голос не будет произносить только моё имя.

Когда я закончу, ты будешь кончать по моей команде.

Так что жди меня, моя непослушная маленькая Аннализа. Позволь мне разобраться с неотложными делами.

Как только она умрёт, я разберусь с тобой

 

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Я медленно, растягивая каждую цифру, считаю до двадцати, прежде чем отважиться выйти из сырого плена коттеджа. Даже после этого каждый мой шаг ощущается как шествие на собственную, тщательно отложенную казнь. Ноги, будто налитые свинцом, ступают по гравию, и каждый раз, когда подошва касается земли, я ожидаю хруста ловушки, взрыва, выстрела в спину. Дыхание даётся с трудом, каждый вдох кажется украденным у самой судьбы, нелегальным и хрупким. Даже воздух вокруг ощущается враждебным, плотным и чужим, будто я обманула саму смерть, и теперь весь мир сговорился меня наказать за эту дерзость.

Это наверняка ловушка. Развернутая, изощрённая и беспощадная. Такие мужчины, как Рочестер — хищники, выточенные из льда и расчёта, — не знают милосердия. Они не отпускают. Они устраняют проблемы: подмешивают яд в вино, закапывают тела под корни своих идеальных роз или сбрасывают в чёрную бездну океана с привязанным к ногам грузом. Но оставаться в том сыром, пропахшем смертью коттедже — значит подписать себе приговор добровольно. Мне некуда было возвращаться.

На дрожащих, непослушных ногах я пробираюсь через запутанные тропинки сада, и каждая тень, каждый шорох листьев заставляют моё сердце биться в горле дикой, аритмичной дробью. Я жду выстрела — чёткого, сухого, между лопаток. Или удара ножа — быстрого, прохладного, между рёбер. Чего угодно. Потому что отпускать меня, давать мне даже призрачный шанс, — бессмысленно. Если только это не часть чего-то большего, чего-то бесконечно более жестокого и изощрённого.

С ближайшей яблони с глухим стуком падает перезрелый плод, и я вздрагиваю так, что чуть не падаю на колени. Этот чёртов ублюдок вымотал меня до такой степени, что я едва могу связывать мысли, а мои нервы оголены до самых костей.

На краю ухоженного сада я перехожу на неуклюжий, спотыкающийся бег, не останавливаясь, пока не достигаю боковой стены особняка. Камень под ладонями холодный и шершавый. Я обхожу здание, прижимаясь к стенам, и направляюсь к парадному фасаду, где на гравийной площадке, подобно огромному, блестящему жуку-мертвецу, всё ещё стоит чёрный лимузин.

Маленькие стервятники Бланш толпятся вокруг машины, наполняя утренний воздух своей пустой, бессодержательной болтовнёй и сиплым смехом. Я пригибаюсь и, сердце колотясь как бешеное, ныряю за густой куст чайных роз. Шипы, острые и беспощадные, цепляются за тонкую ткань моего платья, впиваются в кожу, но я замираю, не смея пошевелиться, превращаясь в часть ландшафта, в ещё один бесполезный, колючий декор.

— Троекратное «ура» счастливой паре! — орет мужчина в кожаном пальто, и его голос режет тишину поместья.

Как по команде, они подхватывают: «Ура! Ура! Ура!». Чья-то рука, унизанная перстнями, бросает горсть риса. Блондинка с пустыми глазами и