Ancora - Наталья Малышева

Я отвернулась и молча вышла из ванной комнаты. Вся наша одежда была разбросана по номеру. Пока я искала взглядом свой сарафан, Габриэль подошел ко мне сзади и обнял, накрывая мою грудь своими горячими руками.

— Скажи мне, что ты хочешь? — прошептал мне Конте куда-то в затылок.

— Я не знаю, что я хочу, — не оборачиваясь, я высвободилась из его объятий и подняла попавшийся, наконец, на глаза сарафан. — Но я знаю, что несколько небезразличных к нашей судьбе людей считают, что у нас с тобой нет будущего. А значит не стоит мучить друг друга.

Я повернулась к Конте, одновременно одевая сарафан прямо поверх обнаженного тела. Мое белье мне так и не попалось на глаза.

— Я очень, очень сильно люблю тебя, Габриэль. Именно поэтому я тебя и отпускаю.

Подхватив возле кровати пару белых босоножек и сумочку, я выбежала из номера, не в силах больше оставаться наедине с Конте. Помедли я чуть дольше, и вся моя решимость испарилась бы как роса под палящим солнцем.

Слава Богу, я умудрилась добежать до своего номера, не встретив никого в коридоре и на лестнице. Босая, с мокрой головой и вновь выступившими слезами на глазах я представляла собой то еще зрелище.

В номере меня ждал несобранный чемодан и в очередной раз разбитое сердце. И если с первым я как-то могла справиться своими силами, то для исправления второго требовалось помимо времени как минимум еще и обреветься в Сашкину жилетку.

ANCORA 29 / Как же эту боль

Я вышла из номера без четверти двенадцать. Чемодан был достаточно тяжелым, но я справилась с ним своими силами. В холле толпились члены съемочной группы в ожидании транспорта.

За окошком разошелся сильный дождь, он все лил и лил так, как может лить только в Италии — словно из ведра. Ко входу гостиницы подъезжали машины и микроавтобусы. Вся группа стояла в холле с чемоданами. Вот уехали Джулия и Даниэлла. Их такси повезло в Турин, откуда они на поезде должны были отправиться во Францию. Мы расцеловались, обнялись и пообещали писать друг другу в соцсетях.

— Такси до Мальпенсы!

— Это за мной.

Вот и все. Как приговор. Я махнула рукой парням, стоящим кучкой вместе с Морелли и Витторией, обнялась и расцеловалась с теми из съемочной группы, с кем успела подружиться.

— Счастливо, красавица! Не забывай меня, — подмигнул мне Франческо.

— Счастливо! Увидимся.

— Мы с тобой еще станцуем! Мне понравилось! — крикнул мне в спину смеющийся Алессандро.

Взгляд Габриэля я чувствовала спиной. Но не оглянулась и пошла, высоко подняв плечи.

Машина шла как сквозь аквариум. До рейса было еще полно времени, и я не боялась опоздать. Говорить мне не хотелось. В салоне бормотало радио.

Уткнувшись носом в холодное стекло автомобиля, я смотрела на дорогу и плакала. И казалось, Италия тоже плачет, плачет, поливая дорогу этим скучным дожем, от которого даже зеленые луга и виноградники казались серыми. Постепенно трасса перестала петлять, выпрямилась, на ней появилась вторая полоса и отбойники. Терракотовые домики убежали вдаль, рельеф стал более равнинным. Стали появляться указатели. Вот будки въезда на федеральную трассу. Пункт оплаты, шлагбаумы. Дорога пошла совсем скучная — склады, какие-то предприятия, ангары. Ни жилья, ни садов. Дорожный указатель показал, что Мальпенса уже рядом, такси ушло с платной трассы и через десять минут вежливый водитель вытащил мой чемодан из багажника у зала вылета аэропорта.

Мальпенса по итальянским меркам достаточно большой аэропорт, но по сравнению с мегалитическим Домодедово или бестолковым Шереметьево он очень компактный. Обычное здание из стекла и бетона, спокойные зеленые тона внутри. Свой рейс на табло вылета я нашла сразу и отправилась на регистрацию. Впервые после недельного перерыва, если не считать звонки домой, я слышала родную речь. Удивительно, но она меня не радовала. Вот и моя очередь. Я поставила чемодан на резиновую дорожку транспортера, девушка-регистратор навесила на ручку специальную ленту с маркировкой. Я залезла в сумку за паспортом, и вдруг моя рука наткнулась на что-то твердое и непривычное, лежащее на дне. Не имея времени копаться в сумке, я достала паспорт из бокового кармашка, получила посадочный талон и талончик на багаж, и пошла на паспортный контроль по указателю, спустившись по эскалатору на один этаж. Вот и стойки. Дальше провожающим нельзя, но меня никто не провожал. Я поставила сумку в специальный лоток, сняла часы, вынула и положила в другой лоток мобильник. Офицер знаком показал мне, что надо разуться. Я сняла кроссовки, поставила их в следующий лоток и натянув бахилы прошла сквозь арку — обычные действия любого пассажира. На ленте с другой стороны приняла лотки со своими вещами, прошедшими через специальный аппарат. Мне поставили штамп на посадочный талон. Все. Осталась только граница. Я пошла дальше, к залам вылета, читая указатели и определяя, где расположен мой выход. Многочисленные магазины DUTY FREE зазывали блеском витрин. Сумки, перчатки, одежда, обувь, парфюмерия, косметика, итальянские деликатесы — все, чем славится Апеннинский полуостров. Я зашла и купила домой пармезан и горгондзоллу, палку салями, кусок пармской ветчины и бутылку хорошего вина. Будет, чем порадовать родных. Для себя мне ничего не хотелось. Оставалось пройти границу. Перед кабинками пограничников народу было мало. Окинув мое лицо равнодушным взглядом и одновременно болтая с коллегой по соседству о результатах матча Ювентус-Рома, пограничник поставил мне в паспорт штамп о вылете. Все. Я уже не в Италии.

Вот и мой выход. Табло над дверью сообщило, что посадка начнется через тридцать минут. Я присела на свободное кресло. Рядом со мной было панорамное окно, выходящее на серое взлетное поле, заливаемое таким же серым дождем. Дождь не прямой, он хлестал в стекло и его струи текли, как текли слезы по моему лицу. Меня никто не видел, но мне было совершенно все равно. Тут я вспомнила, что наткнулась на что-то на дне сумки. Запустив руку в ее недра, я вынула на свет плотный тканевый мешочек и достала из него красные очки, те самые, с первой фотосессии в Америке. Сердце забилось чаще. На них следы носки, дужки чуть потерты, на одной небольшая царапинка. Мне казалось, что они еще хранят тепло его лица. Незаметно я прижала их к губам. Хоть это у меня