Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

дышала.— Проснулась, — сказал Ферн.Голос лекаря прозвучал с таким мрачным торжеством, будто он лично вытащил ее из пасти смерти и теперь собирался предъявить счет.Марина повернула голову.Старик сидел у кровати, держа в руке чашку с отваром. Вид у него был измученный, сердитый и совершенно довольный собой.— Сколько? — спросила она.Горло хрипело.— Если вы о количестве глупостей за последние сутки, я сбился.— Времени.— Почти день.Марина резко попыталась сесть.Мир сразу поплыл, и Ферн с неожиданной для старика быстротой толкнул ее обратно на подушки.— Лежать.— Совет…— Завтра.— Семь дней…— Еще не кончились, как видите. Хотя вы делали все, чтобы сократить их до одного.Она сглотнула.— Что с Сердцем?Ферн поджал губы.— Держится. Трещина уменьшилась, но не закрылась. Внизу дежурят Эйран, Гарт и половина стражи. Орден снял запись измененной клятвы. Мариус Вирн под замком. Селеста тоже.Марина закрыла глаза.Селеста под стражей.Мариус связан.Запись есть.Свидетельство Ливии есть.Но почему тогда внутри не было победы?Потому что Сердце все еще треснуто.Потому что Совет только завтра.Потому что Ровена жива, свободна и знает больше, чем сказала.Потому что правда, поднятая из-под замка, редко выходит чистой. Она выносит с собой кровь, пепел, чужую вину — и требует, чтобы с этим кто-то жил.— Мира?— Спит в соседней комнате. Наконец-то. Я пригрозил настойкой, и девочка оказалась разумнее вас.— Кай?Ферн помолчал.— У Лиариной часовни.Марина открыла глаза.— Один?— С двумя стражниками. И вином. Надеюсь, не в таком порядке.— Эйран?— Я же сказал: у Сердца.Она медленно повернула голову к двери.— Он был здесь?Ферн посмотрел на нее так, будто вопрос был глупым.— Сидел до рассвета. Потом я выгнал.— Вы выгнали дракона?— Если дракон мешает больной спать, он перестает быть драконом и становится мебелью не на месте.Марина невольно улыбнулась.Слабо, но улыбнулась.Ферн сунул ей чашку.— Пейте, пока мне снова не пришлось спасать вас из древних клятв. И предупреждаю сразу: вкус ужасный, потому что я зол.— Вы всегда зол.— С вами я вышел на новый уровень.Отвар действительно оказался мерзким. Горьким, густым, с металлическим привкусом. Марина выпила половину и отодвинула чашку.— Все.— Еще.— Мастер Ферн…— Миледи, вчера вы приказали Сердцу рода вернуть долг стертым женам. После этого падать в обморок из-за отвара — позор для репутации.Она посмотрела на него.— Вы шантажируете меня репутацией?— Я адаптируюсь.Пришлось допить.Ферн удовлетворенно забрал чашку.— Теперь новости, которые вы будете слушать лежа. Если попытаетесь встать, я позову леди Ровену, и пусть она вам читает наставления о достоинстве.— Жестоко.— Лечение редко приятно.Он сел обратно.— После того как вы упали, Сердце еще несколько минут держало свидетельства жен. Орден записал все, что смог. Эйран приказал запечатать нижний зал и не впускать туда никого без его личного разрешения и вашего знака.— Моего?— Вашего. Не спрашивайте меня, я лекарь, а не толкователь семейных потрясений.— Что с магами Морвена?— Семеро связаны клятвенными линиями. Двое умерли, когда попытались разорвать связь. На их руках обнаружены двойные знаки: Вирн снаружи, Морвен под кожей. Орден чуть не потерял сознание от восторга и ужаса.— Мариус признался?Ферн фыркнул.— Такие не признаются. Они объясняют, что все остальные слишком глупы, чтобы понять их благородные цели.Да, похоже на Мариуса.— Селеста?— Молчит. Требует отца, Совет и чтобы лорд Эйран лично выслушал ее.Марина усмехнулась.— Последнее особенно мило.Ферн смотрел внимательно.— Болит?— Рука?— Не рука.Марина не сразу ответила.Селеста все еще умела ранить не потому, что Марина любила Эйрана. Нет. До любви там было как до теплого моря из этого северного каменного гроба.Но Селеста была живым напоминанием: кто-то считал Ливию настолько лишней, что не просто занял ее место в постели мужа, а пытался стереть ее из клятвы, из памяти, из дома.— Не так, как раньше, — сказала Марина.Ферн кивнул, будто понял больше, чем она сказала.В дверь тихо постучали.Марина повернула голову.Ферн нахмурился:— Если это кто-то с очередной древней катастрофой, я уйду лечить кур. Они благодарнее.— Войдите, — сказала Марина.Дверь открылась.На пороге стояла Ровена Дрейкхолд.Одна.Без служанок, без стражи, без привычного каменного величия, которым она заполняла собой зал. Темное платье было строгим, волосы собраны идеально, серебряный браслет на запястье — тот самый, что Марина видела в отражении зеркала. Но лицо…Лицо у нее было старше.Не на день. На годы.Ферн поднялся.— Леди Ровена, больной нужен покой.— Я знаю.— Замечательно. Тогда передайте это всем родственникам, включая себя.Ровена даже не нахмурилась.— Я ненадолго.Марина смотрела на нее молча.Внутри поднялось слишком многое сразу: злость, отвращение, усталость, любопытство. Эта женщина стояла у зеркала, пока Ливию заставляли писать письма. Эта женщина приказала стереть ей память или позволила это сделать. Эта женщина называла порядок достоинством и, возможно, до сих пор верила, что спасала дом.— Оставьте нас, мастер Ферн, — сказала Марина.— Нет.Ровена перевела на него взгляд.Марина тоже.— Мастер Ферн.— Если вы думаете, что я позволю беседам великих дам добить то, что не смогли заговорщики, вы плохо обо мне думаете. Я встану у окна и стану глухим. Это максимум.Марина вздохнула.— Пусть будет так.Ферн демонстративно отошел к окну, скрестил руки на груди и стал настолько явно не слушать, что спорить было бессмысленно.Ровена подошла к кровати, но не слишком близко.— Вы хотели правды, — сказала она.— Хотела. Но не уверена, что вы умеете говорить ее целиком.Ровена приняла удар без движения.— Не умею. В этом доме нас учили другому.— Заметно.Старшая леди опустила взгляд на свой браслет.— Вы видели меня в зеркале.— Да.— Значит, видели худшее.— Нет. Я видела часть. Худшее обычно прячут глубже.Ровена закрыла глаза на короткое мгновение.Когда открыла, в них была уже не прежняя надменность. Не раскаяние даже. Скорее обнаженная усталость человека, который слишком долго держал в руках закрытую дверь и теперь понял, что за ней все равно горит.— Ливия пришла ко мне за три дня до годовщины, — сказала она. — Сказала, что нашла несоответствие в брачной клятве. Что ее дар не угас сам. Что кто-то использовал старые формулы Морвенов.Марина молчала.— Я не поверила.— Конечно.— Нет, — Ровена подняла глаза. — Не потому, что считала ее глупой. Потому что если бы это оказалось правдой, значит, я три года не видела преступления в собственном доме.— И вы выбрали не видеть дальше.— Я выбрала проверить тихо.Марина усмехнулась.— Тихо у вас значит через Мариуса Вирна?Ровена побледнела, но продолжила:— Мариус был старым союзником Совета. Его дом… дом Вирн считался лучшим в магии памяти и кровных свидетельств. Я попросила его осмотреть Ливию. Он сказал, что ее воспоминания повреждены. Что она опасна для себя. Что если дать этим страхам расти, она может расшатать