Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

клятву и повредить Сердце.— И вы позволили стереть ей память.— Я позволила убрать только болезненный приступ.Марина села чуть выше, несмотря на слабость.— Не смягчайте. Не здесь. Не передо мной.Ровена вздрогнула.— Я позволила стереть ей память о найденных страницах, — сказала она тихо. — Мариус убедил меня, что это временно. Что после Совета мы вернемся к проверке без угрозы для Сердца.— А письма?— Я не знала.— Но были в комнате.— Да.— Видели, как ее рука пишет.— Мариус сказал, что это лечебная фиксация. Чтобы вывести страх на бумагу.Марина закрыла глаза.Как удобно.Всегда найдется красивое слово, чтобы преступление выглядело процедурой.— А Селеста?Ровена сжала пальцы.— Селеста не должна была быть там.— Но была.— Я велела ей уйти. Мариус сказал, что ее присутствие поможет Ливии отпустить ревность.Марина открыла глаза.— Ревность?Ровена молчала.— Она застала мужа с любовницей. Ее магию украли. Ее память ломали. А вы называли это ревностью?— Да, — сказала Ровена.Одно короткое слово.Без оправдания.И от этого оно прозвучало страшнее.— Почему? — спросила Марина.Ровена долго смотрела на огонь.— Потому что меня саму всю жизнь учили: если жена страдает, значит, она плохо держит лицо. Если муж холоден, значит, жена недостаточно мудра. Если любовница рядом, значит, нужно быть выше. Если дом трещит, виновата женщина, которая громко сказала о трещине. Я повторила то, чему меня учили.— И сломали Ливию.— Да.Марина не ждала этого «да».Она хотела злиться. И злилась. Но признанная вина всегда осложняет чистую ненависть. Не отменяет ее. Делает тяжелее.— Вы знали о Лиаре?Ровена вздрогнула так, будто ее ударили.— Да.— Кто привел ее к Сердцу?Старшая леди закрыла лицо рукой. Всего на миг, но этого хватило, чтобы увидеть не хозяйку дома, а мать, которая всю жизнь стояла между сыновьями и правдой, пока правда не сгнила под ее ногами.— Не я.— Кто?— Старый лорд Дрейкхолд. Отец Эйрана и Кая.Марина молчала.— Он считал тайную клятву Кая позором и угрозой наследственным договорам. Лиара отказалась отречься. Ее привели к Сердцу, чтобы доказать, что клятва ложная.— Без защиты?— Да.— Вы были там?— Я пришла поздно. Она уже лежала на камне.— И вы молчали.— Я спасала сыновей.Марина тихо рассмеялась.— Нет. Вы спасали род от скандала. Сыновей вы оставили жить с ложью.Ровена не ответила.Потому что ответить было нечего.За окном дождь стал сильнее.Ферн все так же стоял у окна, но Марина видела: он слушает каждое слово.— Почему теперь пришли? — спросила она.Ровена подняла глаза.— Завтра Совет. Мариус будет говорить. Селеста будет говорить. Старые союзники Вирнов попытаются представить все как безумие, вызванное подменой души.Марина напряглась.— Они знают?— Селеста сказала достаточно. Внизу, перед стражей. Что в теле Ливии чужая женщина. Слухи уже пойдут.— Вы тоже так считаете?Ровена смотрела на нее долго.— Я не знаю, кто вы.— Честно.— Но я знаю, что Ливия не смогла бы заставить Сердце говорить голосами стертых жен.— Потому что была слабой?— Потому что мы сделали ее одинокой.Слова легли тихо.Очень тихо.— Завтра, — продолжила Ровена, — если вы выйдете к Совету без родовой поддержки, вас разорвут. Не сразу. Вежливо. По правилам. Они скажут, что свидетельство зеркала повреждено. Что голоса Сердца были вызваны вмешательством чужой души. Что метка не право, а болезнь клятвы.— А вы?— Я буду свидетельствовать.Марина посмотрела на нее пристально.— Против Мариуса?— Против Мариуса. Против Селесты. И против себя.В комнате стало тихо.Даже Ферн у окна не проворчал.— Почему я должна верить? — спросила Марина.— Не должны.— Тогда зачем?Ровена сняла с запястья серебряный браслет и положила его на столик у кровати.— Это браслет внутренней власти дома. Я носила его с тех пор, как умерла старая леди Дрейкхолд. Он открывает кладовые, счета, распоряжения слуг, внутренние печати, старшие комнаты и семейный зал.Марина смотрела на браслет.— Вы отдаете мне власть над домом?— Нет. Я возвращаю ее законной леди Дрейкхолд. Той, у которой отняла.— Ливии нет.— Тогда той, кто говорит ее правду.Марина не сразу коснулась браслета.Слишком легко было бы принять дар и сделать вид, что этим все искуплено. Нет. Вина Ровены не исчезала от красивого жеста. Лиара не оживет. Ливия не вернется. Три года молчания не станут ошибкой на полях.Но власть над домом нужна была сейчас.Не ради гордости.Ради Совета.Ради доступа к счетам, слугам, печатям, комнатам и тем, кто еще прятался в углах Дрейкхолда.Марина взяла браслет.Серебро оказалось холодным. Но метка на руке спокойно приняла его.Ровена закрыла глаза.Будто именно этого боялась.— Что? — спросила Марина.— Он не обжег вас.— Должен был?— Если бы Сердце считало вас самозванкой, браслет не принял бы.Марина посмотрела на нее внимательно.— Вы проверяли меня?— Да.Вот же северная ведьма.Марина почти улыбнулась.— В вас все еще больше хозяйки, чем кающейся грешницы.— Иначе я бы не выжила в этом доме.— А Ливия?Ровена побледнела.— Ливия не выжила.— Вот это и запомните перед Советом.Старшая леди кивнула.У двери послышались быстрые шаги.Ферн сразу повернулся, но дверь открылась раньше, чем он успел запретить миру существовать.Вошел Эйран.Он был в темной боевой одежде, с перевязанным плечом, но повязка уже успела пропитаться кровью. За ним — Гарт и Орден. У архивариуса было лицо человека, который нашел одновременно клад, пожар и доказательство конца эпохи.Эйран остановился, увидев мать у кровати и браслет в руке Марины.Его лицо изменилось.— Ты отдала ей власть дома?Ровена поднялась.— Вернула.Между ними повисла тишина.Эйран посмотрел на мать так, будто за последние сутки увидел ее и старше, и слабее, и страшнее, чем за всю жизнь.— Ты знала о Ливии.— Да.— И о Лиаре.Ровена закрыла глаза.— Да.Кай не было рядом, но его имя будто прозвучало между ними.Эйран сделал шаг к матери.— Почему?Ровена выпрямилась.— Потому что была трусливой там, где называла себя сильной.Марина смотрела на них и не вмешивалась.Этот разговор был не ее.Вернее, касался ее напрямую, но должен был наконец произойти без ее толчка. Если Эйран хочет быть не просто виноватым мужем, а главой рода, ему придется услышать правду от собственной матери, а не только из уст женщины, которую он предал.— Я должен был знать, — сказал он.— Да.— Кай должен был знать.— Да.— Ливия должна была жить.Ровена дрогнула.— Да.Эйран отвернулся.Не от слабости.Чтобы не сорваться.В комнате было слышно, как дождь бьет по окну.Потом он повернулся к Марине.— Как вы?Она посмотрела на его раненое плечо.— Лучше вас.— Спорно.Ферн тут же вмешался:— Оба ужасны. Лорд истекает кровью, леди выглядит как человек, который спорил с древним Сердцем и проиграл отдыху. И все стоят, будто у меня лечебница для статуй.Орден кашлянул.— У меня сведения, которые лучше выслушать