Пьяная Паучиха - Ксения Алексеенко

думай, что я - никто. А то мало ли, на следователя нарвешься, у которого есть с собой листовка с твоим семейным портретом - не дай гаду понять, что ты это ты!

  Саю задумалась... и вдруг хихикнула.

  Фух, вроде... оттаяла? По крайней мере перестала так четко выдерживать дистанцию и подозрительно коситься.

  - Я все поняла, - сказала она наконец, - если я веду себя виновато, все думают, что я виновата.

  - Так и есть.

  - А если я веду себя, как будто меня нет, все думают, что меня нет.

  Вот здесь уже Мара оказался сбит с толку.

  - Я не очень понимаю...

  - Нет, ты и не поймешь. Ты другой. Ты прислушиваешься к людям, даже когда они молчат. И смотришь, когда они прячутся. Будто дырки сверлишь.

  - Не замечал. - смущенно хмыкнул Мара.

  - Но есть люди... Они смотрят на тебя, а сами думают, какие же они великолепные и сколько... - Саю запнулась, но все-таки выговорила смущающий конец фразы, - сколько с тебя поимеют.

  - О. - сказал Мара.

  Не то чтобы он был альтруистом, Ланерье-то пообещал ему не только задержания, но и еще кое-какую удачу по мелочи. Не говоря уж о том, как помогали раскрываемости его "Ответы на Молитву". Но было приятно думать, что есть злые "некоторые" и Мара, которого таким не считают.

  Правильной стратегией оказалась честность. И разговор на равных. Что же, он запомнит.

  Он перевел тему.

  - Ты говорила, Ланерье звонили...

  - Он устал. Она пьяна. Она бы не запомнила, он бы не напомнил, и толку будить тогда? - туманно пояснила Саю.

  - Резонно... - протянул Мара.

  Он хотел было заговорить про пальто, но тут Саю остановилась, и остановила его, ухватив пальчиками за рукав.

  - Спасибо, за беседу, - улыбнулась она и кивнула на вывеску "Мира Вязанья", - а сейчас...

  - Удачи, - кивнул Мара, снимая рюкзак, - я тогда отойду, тут вроде где-то неподалеку кофе продавали. Вернусь через полчаса. Минут сорок максимум.

  - Спасибо, что вообще решил помочь. Автобусы правда страшные...

  - Обращайся.

  Интересная девчонка.

  Мара подышал на свои руки: он опять забыл окосовы перчатки, что ж такое. Ладно, для того и придумали карманы. В кафе отогреется.

  22.

  Ноги возмущенно гудели: за день Саю обошла столько мест, что начинала понимать, что за прелесть героини любовных романов находили в таскании на ручках.

  Когда-то давным-давно Гаян поднимал ее на закорки и катал на спине. Он был слон, она была повозчик... слоноводитель?

  Сейчас самый старший брат, этот важный мужчина в жреческих одеждах, даже руки ей не подаст. Он очень давно перестал ее замечать; но в такие вот снежные-снежные дни Саю вспоминала время, когда была совсем маленькой, и все ей было позволено, даже кататься на широкой спине будущего наследника Храма.

  Она бросила еще один взгляд в окно предбанника и увидела Мару, ждавшего ее у выхода. Он дышал на покрасневшие пальцы, иногда тер уши. В этом году в Тьене зима очень долго боролась с осенью и сегодня вдруг победила: пока Саю разговаривала с мудрой Хиши, сугробы выросли на добрую ладонь.

  Нет, на сегодня хватит. Уже стемнело. У Мары уши отвалятся.

  И зачем Ланерье навязал ей этого странного парня? Саю куда больше боялась идти с ним, чем идти в одиночестве.

  На первый взгляд Мара не нес в себе ровным счетом никакой опасности. Он был худощав, как студент, хоть до болезненной худобы Ланерье ему и было далеко, и не слишком высок. Волосы были самого обычного для землевиков коричневого цвета с легкой прозеленью на электрическом свету. Получается... зеленоватый шатен? Саю не была уверена, что этот оттенок так называется, но Мара явно был не из тех парней, у которых можно было бы это уточнить. Скорее, для него существовал коричневый, коричневый и еще другой коричневый. И серый.

  Потому что в таких тонах он подбирал одежду. Это всегда была одна и та же старая куртка, что-то под ней невнятного фасона и цвета, чаще футболочное, протертые на коленях штаны, и замызганные туристические ботинки устрашающе мощного вида, рожденные преодолевать грязь и бурелом.

  Хотя слово "подбирать", кажется, было не слишком верное. Что схватил, то и надел. Лишь бы пережило буреломы и прочие Тьенские ужасы.

  В общем, обычный, даже слишком обычный парень совершенно безобидного вида. Но если присмотреться... Саю насчитала штук двадцать мелких шрамиков: под глазом, на скуле, на шее, с десяток светлых черточек на смуглых руках - левой Мара вообще владел не очень хорошо, слишком сильно сжимал вилку, и ладонь его пересекала еще одна красноватая черта.

  Он явно был не из тех, кто легко подхватывает простуду и обожает лечиться, но от него так и фонило мелкими и крупными целительскими воздействиями: микроскопического целительского дара Саю только на такое и хватало.

  А пальто, которое ей вернули, было все в грязи и, кажется, даже крови. И запах... Что-то было такое, неуловимое, страшное, чуть пороховое?

  А самым пугающим в Маре был его взгляд. Она думала, после белых глаз-бусин Ланерье ей больше ничего не страшно: но самые обычные серые глаза Мары ее разубедили.

  Он все время смотрел - не сквозь нее, не мимо нее, не вскользь, куда-то в точку над ухом, как обычно смотрели мужчины; не на грудь и не на задницу, как обычно смотрели мальчишки; он смотрел на нее. Он вглядывался. Он подмечал. Он хотел знать, что она за человек.

  И он расколол ее так просто и походя. Узнал, кто она. Если бы захотел - уже бы сдал матери. Но он не хотел, и Саю боялась, что причина, по которой он не хотел, вдруг исчезнет.

  И тогда он ее вернет.

  Потому что вот она, правда, и ее видит каждый, кто захочет увидеть: Саю маленькая глупая беглянка, которая понятия не имеет, что делать со своей жизнью