Пьяная Паучиха - Ксения Алексеенко

  Сколько Ния себя помнила, он всегда был рядом. Ей даже ни разу не удалось с ним толком поссориться. Капризы ее выполнялись, слезки утирались, а поддразнивал он ее едва ли сильнее, чем своих младших сестер, хоть и по другим поводам. Никогда - обидно.

  Разве что до свадьбы они не зашли дальше поцелуев - Ния была готова, но Анген не позволил ей торопиться, единственное, в чем он ей отказывал. Впрочем, они наверстали после.

  Ния всегда была любима и не представляла, что может быть как-то иначе - поэтому любовь никогда не была ее главным жизненным приоритетом. Она не сталкивалась на этом пути с трудностями страшнее предсвадебного мандража, который, впрочем, легко разогнали подруги, и поэтому болтовня о чужих проблемах горячила ей кровь и придавала жизни пикантности.

  И когда Саю собиралась сбегать, Ния зашла к ней в комнату. Там был еще Шелека - мерял шагами пол, от угла до угла, наблюдая, как спешно собирается сестра.

  - Ты уверена, что хочешь это сделать? - спросила тогда Ния.

  - Спасибо тебе за гостеприимство, Ния, - Саю склонилась в глубоком церемониальном поклоне.

  - Я спросила.

  Ния была младшей хозяйкой этого дома, и могла настаивать. Прикрывая Саю, она тоже рисковала - и хотела получить хоть что-то взамен.

  Шелека замер в темном углу: руки стиснуты в кулаки, глаза лихорадочно блестят, дышит холодом - он тоже вслушивался. Ошибся? Поступил правильно?

  "Что гонит тебя из теплого дома, Саю? Ты отказываешься от жениха, от рода, от имени - ради чего?"

  Ния не спросила об этом вслух, но Саю поняла.

  - Ты же... - она замялась, чуть ссутулила плечи, - учишься в Ведомственном. У тебя подруги... У тебя пары. Жених... Предначертанный, не выгодный... У меня... - она покосилась на стоящие у окна сундуки, в которых пылилось ее приданое, - нет. И здесь... - она моргнула, прогоняя слезы, сказала тверже, - и здесь у меня этого не будет. В этом разница. Тебе - разрешают. Тебя очень любят, поэтому... И дядя Вио - дядя Вио добрый. Мне - не разрешат. И я не могу больше, не вынесу. Тяжело.

  И Ния склонила голову, принимая этот ответ.

  ...Однажды Анген принес Ние огромный букет цветов. Она терпеть не могла такие цветы, дурацкие розовые розы. Но в конвертике вместо записки был ее аттестат - и Ния никогда не спрашивала, как Анген его достал. Украл? Договорился с Вио?

  Ее поступление действительно стало для отца сюрпризом, или мудрый Вио закрыл на это глаза?

  Она тогда прижимала к груди этот конвертик и долго-долго плакала - так она была горько-счастлива. Готовность Ангена так просто отпустить ее учиться казалась ей проявлением его безразличия.

  Разве не должен возлюбленный схватить ее - и никогда-никогда не отпускать? Так показывали любовь книги и фильмы, и такой любви шептались в школе девчонки, и раньше она не задумывалась, что у нее выходит как-то иначе. Ведомственный - опасное место, и Анген ей об этом говорил. Тогда, застав ее у двери, он был не слишком-то доволен происходящим, но вот - сам отдает ей в руки документы. Он хочет от нее избавиться?

  Ведь она будет мешать ему разъезжать по свету и строить мосты - а Анген больше всего на свете любит разъезжать по свету и просаживать последнее здоровье на какой-нибудь стройке.

  Ния никогда не ревновала Ангена к девушкам, но частенько ревновала к работе.

  И она спросила его перед самой свадьбой. Не выдержала, взорвалась, едва не расцарапала его беззаботное, чуть насмешливое лицо. Как он может воспринимать все так спокойно? Неужели он не волнуется - как будто они завтра не свяжут судьбы, а пойдут прогуляются?

  "Но ты ведь не будешь счастлива, просто сидя дома", - удивился Анген, не понимая ее вспышки, - "а я люблю тебя, и хочу, чтобы ты была счастлива. Наши судьбы связаны - но разве это значит, что ты должна жить только моей жизнью? Такого никто не выдержит - так что я поддержал тебя, когда ты выбрала свой путь. Ты же моя спутница жизни, а не лошадь, в конце-то концов".

  И, глядя, как Саю кидает в рюкзачок вещи, Ния поняла, как страшно быть загнанной лошадью.

  Ния бы ни за что ничего не рассказала Лелле. Получив звонок, она пошла к Шелеке, чтобы передать то, что Саю попросила. И, похоже, Шелека услышал - Ние показалось, что лед чуть треснул. Или она просто хотела в это верить?

  Лелле же... не могла навещать сына в тот момент? Заслышав Ниины шаги, спрятаться за прикрытой дверью, за шкафом с вареньями, да мало ли темных углов в подвале? Нет. Ния не хотела, чтобы такое случилось - это было бы слишком глупой ошибкой. Она не могла быть так невнимательна, не могла.

  То, что Лелле нашла в бывшей комнате Саю, которую так и не удосужились убрать, тот злосчастный пояс с инициалами на следующий же день...

  Это же просто... совпадение? Ния хотела думать так.

  Ния ничего не рассказывала Лелле, и уж точно не собиралась чувствовать себя виноватой без четких доказательств. Она любила посплетничать, и отлично знала: рано или поздно любые секреты всплывают кверху брюшком, только хватай.

  А у Лелле были очень цепкие руки...

  К счастью, Ния молчала как рыба - и имела право молчать в своем доме хоть до скончания времен. А Майя... Майю попробуй, поймай!

  Майя верткая.

  24.

  Был у Саю один кошмар.

  Он уже почти перестал ей сниться, но случались ночи...

  Она заходит в лифт, а там старый Мерн на инвалидной коляске, она узнает его затылок. Она отступает, но двери закрываются - их заклинивает.

  Что-то дребезжит. Лифт рывками несется вверх.

  Воняет мочой и тленом. Сырой землей. Мерн оборачивается, только головой, как шарнирная кукла, человеческого в нем - ниточка слюны на подбородке. Улыбается беззубо и беспомощно - как ты могла мной пренебречь? Как