Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

Союзники Тристана бегут, как крысы с корабля. Императрица в панике. Покушения проваливаются. Мухи? В этом закрытом ордене убийц никогда не было много народа. Ты бьешься за свою семью. Цепенеешь от ужаса — и всё равно бросаешься в бой. Почему? — Низкий хриплый голос.

Ощущение пропасти под ногами.

Ведь этого я и боялась больше всего, да? Открыться. Того, что кто-то заглянет глубже под маску воительницы и отчаявшейся принцессы. Что-то кто-то увидит мою исковерканную душу, прочтет её уродливые шрамы. Отследит каждый.

Он не позволил разорвать это расстояние. Лицо Шаннера Мъярга снова оказалось напротив моего. Но на этот раз он не отвёл взгляда.

Темный, внимательный, немного насмешливый.

— Я…

Узкие сильные ладони опустились на мои плечи. Правая двинулась вверх, мягко, но уверенно придерживая меня за шею. Горячие пальцы медленно скользнули по коже, массируя. Я сглотнула, но звук вышел слишком гулким. Я восхищалась этим чело… магом. Злилась. Сходила с ума.

— Покажи мне свою душу, Аэри Сорлейн. — Его лицо казалось золотым, сотканным из солнца. Глаза сияли. — Я видел, с каким отчаянием ты сражалась за своего младшего брата. Видел, как ты ждала второго. Как скучаешь по старшему. Но ты ни разу не захотела увидеть ни родителей, ни сестер. А ведь они регулярно шлют письма и напрашиваются в гости…

Во рту скопилась горечь. Я хотела отвернуться, но он не позволил, выворачивая наизнанку своими сияющими глазами. Проникая под кожу. В самые тёмные уголки души, которые до этого я не показывала никому.

— Братья всегда были для меня ближе всех, — я опустила взгляд на золотистую кожу его шеи, которая виднелась в расстёгнутой вороте рубашки, — родителей интересовало только выгодное замужество. А на самом деле…

Перед глазами встало прошлое. Как будто это было вчера.

…— Твой муж жаловался нам на тебя! — Щеки матери порозовело от гнева. — Какой кошмар! Разве мы так тебя воспитывали? Ты посмела устроить скандал во дворце! Опозорила семью, императорский род, потеряла честь!

— Но мама, Тристан лгал мне, лгал! Он в наших покоях занимался любовью с другой женщиной! Возможно, это был далеко не первый раз, и…

Меня остановило искреннее недоумение на лице леди Сорлейн.

— Ну и что, милая? Это мужчины. И их… маленькие слабости. Нам стоит быть более снисходительными, ведь мы зависим от них.

— Но как же, я… — растерянная, разбитая, расколотая надвое, я смотрела на женщину, которая меня родила — и теперь почти демонстративно морщились, — ведь мы клялись друг другу в верности, мы любили друг друга, и…

— И ты всё испортила своей глупой истерикой! Как ты могла, Аэри! Хорошо, что твои сёстры успели выйти замуж, но мы с отцом остались совсем одни! Нас не пригласят ни в один приличный дом! — Мать промокнула лицо шёлковым платком.

— Но…

— Ты такая эгоистка, Аэри. Ты забыла свой долг. Тебе дали всё — титул, деньги, безбедную жизнь! А ты даже наследника родить не смогла. Что удивительного в том, что принц решил немного развлечься? А ты всё потеряла из-за одной глупой выходки…

…Больше я мать не видела. И не хотела видеть.

Сестер — тем более. Я для них была билетом в безбедную жизнь — и только. Но Шаинь, моя младшая сестра, пошла куда дальше. Она помогала меня опоить. Я не знала, что с этим делать. Не знала, как о таком можно рассказать. И понимала, что не смогу оставить её безнаказанной.

Безнаказанность порождает настоящих чудовищ.

— Моя сестра продалась императрице. В этом я почти уверена. Она помогала меня опаивать перед свадьбой, чтобы я была послушной и не задавала лишних вопросов. Не спрашивайте, откуда я знаю…

— Шаинь Сорлейн. Я знаю об этом. Уже знаю, Аэри, — в холодном голосе прозвучали жёсткие злые нотки.

Я резко подняла глаза.

От кронпринца исходил холод. В глубине пылающих глаз мелькнуло что-то тёмное, ранящее, злое.

— Откуда? — Голос сел.

— Ты же не думала, что я ничего не попытаюсь узнать о твоей семье, леди Всезнайка? — Горячая ладонь скользнула на затылок, и я зажмурилась от наслаждения.

Между нами происходило что-то дикое, сладкое, запретное, и у меня больше не было сил это останавливать.

— И как… — голос сорвался. Этот массаж нужно запретить законом! — как много вам удалось выяснить?

— Твоя семья в долгах. Отец проигрался на скачках и заложил дом. Помимо выкупа за невесту ему перевели со счетов императрицы крупную сумму. «Помощь» семье принцессы. Поместье выкупили, но он подсел на азартные игры. Приданое твоих сестер под угрозой. Твоя мать завела молодого любовника, на которого тратит последние деньги, а твои сёстры… В общем-то, обычные юные дурочки. Завистливые, жадные, мечтающие о балах, богатых женихах и сокровищах. Если в твоих глазах это ее оправдает — твоя сестра считала, что подливает тебе зелье для скорейшей беременности.

Оправдает? Нет, ни капли это её не оправдывает.

— Что вы будете делать? — Мой голос прозвучал тихо.

— Когда мы разберемся с… со всем, что происходит во дворце, твои сёстры выйдут замуж за небогатых, но верных трону офицеров и разъедутся по приграничным крепостям служить стране. Разумеется, только тогда, когда достигнут брачного возраста. До этого они поживут под опекой почтенных гвардейских вдов, женщин строгих правил и недюжинной силой воли. Долги твоих родителей я выкуплю, но они продадут поместье и уедут на юг. Далёкий приграничный юг… поправлять здоровье. Это тебя устроит? — Он спрашивал, хотя я понимала, что изначально советоваться со мной кронпринц не собирался.

И всё-таки он рассказал, а не поставил перед фактом.

— Да, — горло свело от нахлынувших эмоций. Не плачь. Нет, только не вздумай, Аэри. Это… я… — будет очень легко сказать «благодарна», но на самом деле мне никогда не расплатиться с вами…

— Шаинь Сорлейн проведёт следующие пять лет в исправительном поселении на дальнем севере. Полагаю, это отучит её от лёгких денег и попыток влезть в чужую жизнь, — тем же ровным тоном произнес кронпрнц, и я сдалась.

Этот мужчина… Безумный, великолепный, невероятный. Повелитель и палач, гений и воин. Он сделал для меня больше, чем кто-либо в этом драхновом мире.

Слёзы обожгли щеки. Он смотрел на меня, как будто я была не красная и опухшая от слёз, с дурацкими глазами щелкой, а блистала на балу в короне из изумрудов

Короткое мгновение ничего не происходило, а потом Шаннер Мъярг наклонился — и поцеловал меня в губы. Этот поцелуй был другим. В нём не было жадной хищной страсти, не было желания, не было попытки присвоить. Его губы едва уловимо пахли малиновым вареньем и заставляли тянуться вперёд. Снова. И