Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

— Они точно не догадались? Даже… император? — Мне было о чем переживать.

На карту было поставлено слишком многое.

— Отцу нет смысла тебя навещать, но если вдруг такое случится… Ты просто заменишь Лесту. Я прослежу за этим, тебе не о чем волноваться, Аэри, — на губах принца снова играла самоуверенная улыбка.

— Я не об этом, — я бросила быстрый взгляд на напряжённого Грэя.

Сложно сказать, как на самом деле мой брат отнёсся к происходящему. Нам ещё придётся поговорить. И от этом, и о многом другом. Рано или поздно. Мы семья. А в семье нет места лжи и притворству.

— Император считает, что меня отравили? Подозревает в чем-то заговорщиков? Или Тристана? — На последний вариант не стоило рассчитывать.

— Тристана? — В глазах кронпринца загорелся багровый огонёк. Он был зол. — Его милый маленький принц вне подозрений. По крайней мере — таких. Отец не доверяет Хелени, но и помыслить не может, что Тристан с матерью решат избавиться от тебя. У него нет самой главной детали мозаики…

Улыбки на наших лицах расцвели одновременно.

— Он не знает о том, что Тристан не его сын, и пророчество, если оно и было, в его случае бесполезно.

— Да. Он уверен, что это происки заговорщиков. Отец даже выделил дополнительную охрану во дворец, — Шаннер снова сверкнул глазами.

В тот день мы поговорили о многом. Пожалуй, мы не разговаривали так много с того момента, как я впервые пришла к наследнику просить о помощи.

Теперь казалось, что это было много лет назад.

Глупо врать самой себе — каждая секунда наедине с кронпринцем была для меня драгоценной.

Я узнавала его заново. Его взгляд, когда он доволен, как сытый кот, едва заметный изгиб брови, насмешка — тёплая, ласковая — в уголках губ.

Его внешняя сдержанность — и кипящяя лава внутри.

Его низкий смех.

Его забота и одержимость любой мелочью.

Его беспокойство о своих людях и преданность империи и своему долгу.

Я успела рассказать кое-что о видении Энриса, но так и не решилась признаться до конца, что бог Сумрака потребовал новую плату. Хотя, возможно, Шаннер догадывался. Он вообще о многом догадывался, это неугомонное властное чудовище моей мечты.

Тогда всё, что мне досталось напоследок — это обжигающий поцелуй, который скользнул по моим губам сладким ядом.

Шаннер Мъярг ушёл, а я осталась.

С сумбуром в голове, бешено прыгающим сердцем и безумным ощущением, что я сама, добровольно, вошла в расставленную ловушку. Чувства обрушились на голову беспорядочным комом.

Именно тогда я вспомнила о своей старой детской привычке — вести дневник. Конечно, сейчас доверять любые тайны бумаге было смертельно опасно, но я собиралась писать — и немедленно сжигать свои записи.

Прокрастинация Её Высочества в действии.

Так появился он. Дневник моего сердца. Бумага, которой я доверила самую сокровенную, самую безумную свою тайну.

"Я не видела его уже четыре дня. Грэй отказывается рассказывать мне, что происходит и как прошла встреча, ссылаясь на то, что он приносил присягу и не может разглашать тайны кронпринца. Это правда. Но незнание мучительно само по себе.

Наверное, я действительно сошла с ума. Я хотела прожить тихую спокойную жизнь, похоронив моих обидчиков, но была слишком самоуверенна. Так не бывает. Ты не можешь получить то, чего ищешь, и ничем не заплатить. Ты не можешь разрушить императорскую семью и считать, что останешься в стороне от бури. Но я готова идти против ветра.

Всё изменилось. Когда? Я не знаю. В тот самый момент, когда я увидела его. Когда он меня защитил. Когда попытался спасти — ещё там, давно, в другой жизни.

Если он монстр, то пусть. Я принимаю его таким. Настоящие чудовища пугают меня гораздо больше. Грэй говорил, что видел «золотых мух» в охране императрицы. Значит, заговорщики повсюду. Как далеко они успеют зайти прежде, чем мы будем готовы?

Шаннер… Бесполезно лгать. Когда я в его руках — мне не страшно. Я не боюсь его прикосновений, я их жду и жажду. Мне кажется, что моя кровь и магия кипят рядом с ним. Теперь меня слушается почти любое оружие, которое попадает мне в руки. Более того, на тренировке мне удалось направить клинок Грэя на него. Я была в ужасе и восторге, а Маэни и Доргат теперь гоняют меня по тренировочной площадке по три раза в день.

Я вспоминаю, каково это — быть воином, а не леди в кружевах. Быть оружием, а не куклой. Я хочу стать сильнее, чтобы он гордился мной. Чтобы я сама могла гордиться тем, кем стала.

…Лгать бесполезно. Я на самом деле сказала ему «да», он это понимает. Не всегда для согласия нужны слова. Я нуждаюсь в его объятьях. Я не могу оторвать взгляда от пылающих глаз и хочу прижаться к нему, слиться с ним в поцелуе. Я не железная, не стальная… Но мне придется такой стать. Ради него и братьев я готова на всё.

Когда наша сила сплетается, когда его огонь не обжигает, а заставляет загораться страстью, когда он ласкает меня, и от поцелуев я теряю голову и впервые хочу большего… Ничто в мире кроме этого не имеет значения. Я живу для него, я дышу ради него. Что это, если не любовь? Мне никогда не стать настоящей принцессой, но я хочу стоять рядом с ним у трона. Я готова встать за его спиной, закрыть собой от врагов.

Это безумие, но я впервые счастлива…

Он говорит, что поиски храма продвигаются, но до конца ещё далеко. Шёпот во снах говорит, что время человека и время бога течёт по-разному. У Энриса его немного, но у нас ещё есть. Как минимум, пара месяцев, а то и больше. Много или мало, чтобы всех спасти?

Самое отвратительное, что в моём положении остаётся только ждать и помогать дорогим мне людям, перерывая сотни старых трактатов. Страницы такие ветхие, что за них бывает страшно. Вдруг в моих пальцах рассыпается шанс на наше будущее? Я точно знаю, что мы найдём храм. Удалось сузить круг поисков".

Бумага полетела в камин. Вечера уже стали довольно холодными. К счастью, сейчас я могла спокойно разгуливать по поместью в лёгком доспехе.

Я проверила клинок на поясе и свои кинжалы. Всё были на месте.

— Готова? — В дверь легко стукнули и в проёме появилась голова Грэя.

Брат быстро пробежался взглядом по моей фигуре и одобрительно кивнул.

С того дня, как он застал нас с кронпринцем, мы так и не поговорили.