Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Ох, — вздохнула Кайса, пряча лицо в ладонях. — Прости, пожалуйста, что я ничего не замечала! Как я могу помочь?

— Только беречь себя, — с усилием улыбнулся отец, — не создавать лишних проблем и заранее обдумывать свои поступки. Молодым и здоровым я от этого не стану, но мне будет гораздо спокойнее.

— Как же так? — беспомощно прошептала девушка. — Ты же мой отец…

— Но не железный, — покачал головой Илья, — впрочем, и ты тоже. И нам всем пора отдыхать. Но я хотел сказать об этом сейчас, когда ничто не отвлекает, и верю, что ты все поняла.

— Правда? — робко заулыбалась Кайса.

— Конечно, ты же моя дочь, — лукаво отозвался колдун. — А теперь иди, милая, и главное, не бойся ничего.

Кайса поцеловала отца в щеку и почувствовала, как его кожа стала теплее, а взгляд прояснился и блестел. Наконец ей тоже полегчало, и она выскользнула за дверь, жалея только о том, что рядом уже не было Шихана.

Дорога на Остров четырех капищ выдалась для Лохлин тяжелой и безрадостной. Она телепатически связалась с братом и спросила, может ли он навести морок сразу на всех духов и внушить им что-нибудь страшное. Но Гленн признался, что его ментальная магия работает лишь точечно и почти не действует на зрелых и опытных демонов — только на молодежь и на совсем безмозглых тварей вроде Шихана. Впрочем, он успел сказать про какой-то план на грядущее Солнцестояние, и все же мысль, что брат не так уж силен и надежен, глубоко задела ее и вызвала тоскливый детский страх.

«Почему все-таки Нижний мир подвел нас?» — спросила она напоследок.

«Не знаю. Наверное, ему была неприятна их энергетика, а мы просто случайно попали под удар…»

Случайно… Но как это переварить, когда столько лет надеешься на поддержку жрецов и охотников как на бога? Когда изо дня в день убеждают, что с тобой ничего плохого не случится — если только будешь соблюдать правила…

А кроме того, рядом сидели те, кого Лохлин всегда ненавидела, — демоны Среднего мира, ближайшие сородичи тех, кто убил их родителей! Высосали душу начисто, чтобы защититься от мертвого мира, а уже потом тела изуродовала нежить. Лохлин росла с этой ненавистью, питалась и дышала ею, ждала того дня, когда расквитается с проклятым зверолюдским племенем и сделает заветный эликсир из их крови и плоти. Верила, что Шихан — единственное исключение, и то благодаря труду и науке мистера Янга, святого человека, способного наставить на истинный путь даже чудовище.

Но теперь эти существа оказались с ней в одной лодке — в прямом смысле! Большего абсурда Лохлин и вообразить не могла. Одни помогали ей барахтаться в этом чертовом гроте, не теряя сознания, другие вытащили из западни, уберегли от верной смерти. Зачем? Ждут что-то взамен? Или заманивают в еще более страшную ловушку?

И среди них был Илмаринен, этот молодой рыжий и синеглазый дьявол, по иронии судьбы ставший ее ангелом-спасителем. Неужели он не чуял флюидов ее враждебности или смог как-то их ослабить? Лохлин и вправду с удивлением осознала, что не хотела отстраняться, что ей нравилось ощущать его руки во время танца, слышать горячее дыхание, наблюдать, как он ест приготовленное ею мороженое, смешно пачкая нос…

Что за глупые, противные, нездоровые мысли⁈ Конечно, Лохлин знала, что многие ведьмы спят с духами и даже черпают в этом магическую силу, слышала, что те искусны и выносливы в постели и от них нельзя забеременеть. Однако ей это казалось ненормальным — все равно что секс с животными, которыми они по сути и являются. Да, Илмаринен был домовым, а не лесным оборотнем, но по сути — тем же отродьем Среднего мира, рожденным на грани, за которой разумному человеку делать нечего. Первые домашние духи водились в пещерах, питаясь бездумной энергией дикарей, и по большому счету за миллионы лет мало что изменилось.

— Ты согрелась? — вдруг спросил домовой и поправил одеяло, в которое она куталась. И Лохлин почувствовала, что холод и впрямь отпустил ее, а мучительные вопросы утратили остроту. Осталось лишь удивление, будто она попала в одну из волшебных сказок, которые читала в детстве, в некое прекрасное и страшное зазеркалье.

Девушка окончательно растерялась, когда на пристани их встретили родители Илмаринена — еще моложавые красивые домовые. От отца парень получил необыкновенную синеву глаз, а от матери — волосы цвета медового леденца. Оба обнимали сына с радостью и еще не схлынувшим отчаянием, от которого у Лохлин перехватило дыхание. Значит, они тоже так могут?

— Может, пойдешь сегодня ночевать к нам, Илмар? — спросила домовиха.

— Не стоит, айти, — покачал головой юноша, — со мной все в порядке и я должен свой дом охранять, к тому же Велхо нездоровится. Завтра непременно приду к вам вместе с Тарьей, будем сообща к Солнцестоянию готовиться.

— И в кого ты такой отчаянный, пойка [1]? — притворно вздохнул старший домовой, опирающийся на трость.

— В тебя, наверное, — улыбнулся Илмаринен, и отец от души хлопнул его по спине.

Кто-то спросил Лохлин, где она предпочтет остаться на ночь. Ей не хотелось идти к брату, и духи проводили ее в дом самого Водяного Змея — большой, добротный, но тусклый и аскетичный. Темные разводы на дереве от влаги и времени действительно напоминали свивающихся кольцами змей, стены и пол зловеще поскрипывали в такт крикам ночных птиц.

Заболевший хозяин не смог ее встретить, и домовому вновь пришлось взять на себя все заботы. Он успел переодеться и теперь, в просторной белой рубахе, льняных штанах и босиком, выглядел почти как человеческий юноша. И Лохлин невольно отметила красоту и гармоничность его сложения.

— Свободная комната наверху, — показал он на грубо сколоченную лестницу. — Моя сестра даст тебе на ночь что-нибудь из собственных вещей: у вас похожая фигура.

— Удивляюсь я твоему спокойствию, — усмехнулась Лохлин. — Неужели ты ничего больше не хочешь у меня спросить?

— А что, например? Почему ты дважды меня обманула? Сама расскажешь, если захочешь, — отозвался домовой, — а сейчас мое дело заботиться о твоем удобстве. И кстати, теперь ты тоже можешь называть меня Илмаром.

— Благодарю за такую честь! — иронично