Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Каждая ведьма доживет до своего демона, если не сгинет слишком молодой, — прошептал Илмар, прервав поцелуй. Она еле сдержалась, чтобы не выругаться и не притянуть его к себе. Когда он снял рубашку, Лохлин увидела ссадины на его руках и плечах, синяк посередине груди, прямо под амулетом, — видимо, ударился по пути в разрушающемся гроте. Но как такое возможно, если духи устроены совершенно по-другому? У них нет сердца, стало быть и кровь не может течь! Нет головного и спинного мозга — тогда откуда боль? Почему другие ведьмы, испокон веков делящие с ними постель, не задавались этими вопросами?

Потому что они не так уж важны?..

Потому что вместо исследовательского интереса в ней упрямо разгоралось другое чувство, ходящее рука об руку с сексуальным притяжением и пламенем удовольствия. Безумное желание поцеловать эти раны и дать ему выплеснуть скопившееся напряжение и боль в ее тело, не считаясь ни с женским, ни с ведьминским достоинством…

— Тебе больно? — прошептала Лохлин.

— А ты хочешь меня исцелить? — усмехнулся Илмар.

— Просто хочу тебя, — проговорила ведьма сквозь зубы, прильнула к нему и стала жадно целовать плечи. Илмар не отставал, ловко управляясь с пуговицами кофточки и одновременно разводя ноги Лохлин, еще целомудренно укрытые юбкой. Она инстинктивно отпрянула — в последний раз, но домовой уже припал губами и языком к груди, смакуя ее беззащитную мягкость. Всласть порезвившись, он поласкал ее живот, затем склонился ниже, отчего Лохлин покраснела и мучительно напряглась. Никто еще не играл с ее телом в такие изысканные и бесстыдные игры, хотя молодые охотники нередко пользовались им на досуге для быстрого и одностороннего удовольствия.

Но почему тогда ей было неприятно, а Илмару она могла все простить не раздумывая? И сама хотела ласкать его самым вызывающим и непотребным для ведьмы-охотницы образом. Что же за ночной кошмар одолел ее? Возможно, кофе был не чем иным как приворотным зельем?

Тем временем Илмар мягко, хоть и бесцеремонно толкнул ее на спину и расстегнул пояс штанов. На миг Лохлин удивилась:

— Ты даже нижнего белья не носишь?

— Зачем оно нам? Мы ведь не пачкаемся, — без смущения заметил домовой, затем совлек с нее юбку, которую Лохлин поспешно отодвинула в сторону. Наконец они переплелись на постели нагие, больше не разлучаясь ни губами, ни пальцами рук, ни плечами и бедрами, по которым стекал перемешавшийся пот. Закинув ноги на талию Илмара, Лохлин самозабвенно растворилась в заданном им безумном ритме. Ей казалось, что страсть вот-вот снесет стены и оставит их под холодным дождем, но они этого даже не заметят.

Лишь когда ливень затих, она опомнилась, прочувствовала сладкую боль, что пронизывала тело и обволакивала душу. Капли семени янтарного цвета стекали по бедрам, а обнаженный взмокший Илмар, сидя на краю кровати, довольно улыбался.

— Как ты? — спросил он.

Почему-то этот невинный вопрос согнал с Лохлин все наваждение, и она соскочила, поспешно заворачиваясь в одеяло. Ей хотелось спрятаться и от его нахального взгляда, и от очистившегося неба за окном, и от себя самой — опозоренной, предавшей все былые ценности. Ведьма-охотница, отдавшаяся домовому, темному фейри! После такого остается только умереть — или довести до конца задуманное, стиснув зубы и не давая себе ни секунды на лишние мысли и колебания.

— Мне надо привести себя в порядок, — проговорила она, глядя в сторону и перебирая спутанные светлые волосы.

— Да, конечно, — отозвался Илмар. — Кувшин с водой и таз в углу, полотенце я давно принес. Мойся спокойно, я не стану тебе мешать.

Лихорадочно оттирая себя мочалкой и обливаясь прохладной водой, Лохлин чувствовала, как в голове прояснялось, но на душе было тяжело и горько. Раскаяние перемешалось с иным чувством — будто она теряет что-то действительно важное, родное, сакральное, а впереди маячит совсем неожиданная опасность. Наконец она вытерлась, надела сорочку с халатом, повязала платок поверх влажных волос и босиком выскользнула за дверь. Внизу слышался легкий шорох, и сама не зная зачем, Лохлин пошла на него.

На кухне Илмар, уже полностью одетый, стоял у рукомойника и облизывал тарелки. Ведьму невольно передернуло, и парень обернулся, смерив ее безмятежным взглядом — будто ничего и не было.

— У вас домовые все еще это делают? — спросила она, кивнув на посуду.

— По-разному, — промолвил Илмар, — кому как удобно. Мне удобно так же, как делали родители, да и хозяевам трат меньше.

— А мои родители погибли, — почему-то сказала Лохлин. — Их убили духи. Вот та правда, о которой я умолчала в гроте, Илмар. Я выиграла спор и могла ничего не говорить, но все же ты спас мне жизнь, — как-то так…

— Я ни за что не поверю, что ты это сделала ради спора, — усмехнулся домовой.

— Ну, допустим, мне все понравилось, спасибо за отличный секс. Но ты же понимаешь, что я была слегка не в себе! Стресс, надо было как-то переключиться, да и отблагодарить тебя, в конце концов… Но давай забудем об этом: я не желаю потерять свою душу.

— Хорошо, если так, — ответил Илмар серьезно и задумчиво, без прежней иронии. — Но все же подумай над тем, что я тебе сказал, Лин, для своего же блага. Ты останешься у нас на Солнцестояние?

— Я еще подумаю, а пока спокойной ночи, Илмар, — сказала девушка и сцепила руки за спиной, чтобы он не видел их дрожи. Она поднималась наверх так, будто он мог в любой момент за ней погнаться. И добравшись до комнаты, забилась на измятую постель, еще хранившую жар его тела.

«Об этом надо забыть» — сказала себе Лохлин, утерев напоследок единственную горячую и злую слезу. Затем нащупала в складках брошенной юбки потайной карман, где были спрятаны колбы с кровью демонов, и наконец почувствовала облегчение.

[1] Сын (фин.)

[2] Общее название сверхъестественных существ в кельтской мифологии

Глава 13

Волшебные пироги

Гленн поднялся рано и почувствовал себя бодрее, чем прежде, будто спасение наполнило его кровь освежающими гормонами. Ему почему-то казалось, что это Солнцестояние, о котором болтали все кому не лень, станет для них с Лохлин судьбоносным. Наконец они нащупают гнилую ниточку в этом порочном узле, посеют на острове разлад и расчистят охотникам дорогу. А там