Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— У меня нет права решать, кому жить, а кому умереть, Лин, — заметил Илмар. — Но все равно мне приятно, что ты это сказала.

Молодая ведьма не удостоила его ответом: слишком путались мысли. Но вид комнаты, куда Илмар ее привел, немного успокоил. Она казалась более светлой и уютной, чем помещения на первом этаже, с бледно-желтыми стенами и кроватью, укрытой мягким верблюжьим одеялом.

— Туалет в конце коридора, как и на первом этаже, — пояснил домовой. — Не волнуйся, мы здесь обставили его так, что запахи не побеспокоят.

Лохлин едва не рассмеялась от того, как легко и деловито Илмар рассуждал о таких вещах. Но тут в комнату вошла девушка с длинной каштановой косой, карими глазами и такими же легкими веснушками, как у него. В руках она держала белую сорочку и узорный теплый халат.

— Знакомься, Лин: моя сестра Тарья, — сказал Илмар, — она пока не может говорить, но все слышит и желает тебе приятного отдыха.

— Это и есть твоя сестра? Но она же… — запнулась Лохлин, всмотревшись в девушку, которая разительно отличалась от всего домового семейства.

— Человек? Верно, — бесстрастно отозвался парень. — Но что тебя удивляет? В вашем краю фейри[2] тоже похищают детей и растят как своих. Разве нет?

«Значит, она была похищена в детстве! — подумала Лохлин с тревогой и злостью. — И знает об этом, раз он запросто говорит при ней… но принимает все как должное! Стокгольмский синдром? Или местная магия, одуряющие чары этого проклятого дома? Пожалуй, здесь и вправду опасно задерживаться!»

Вслух же Лохлин спросила:

— А почему она не говорит, Илмар? Твои добрые родители случайно не отрезали ей язык?

Загадочно усмехнувшись, Илмар сказал:

— Тарья, покажи!

Девушка спокойно приоткрыла рот и показала кончик языка, в котором красовалась игла с яркой бусинкой. От этого зрелища Лохлин вздрогнула, а брат с сестрой откровенно заулыбались.

Затем Илмар вышел, но Лохлин не спешила переодеваться — ее одежда успела подсохнуть, а принесенные Тарьей вещи почему-то пугали, будто в них могла обнаружиться ядовитая змея. Вскоре домовой вернулся с картонным подносом, в котором было несколько стаканчиков с кофе, и поставил их перед девушками.

— Я еще тогда решил угостить тебя нашим любимым напитком, — пояснил он. — Попробуй и угадай, который из них с рыбьей кожей, а который — с яичным желтком.

— Вообще-то я не пью кофе на ночь, — заметила Лохлин, — но все равно спасибо. Давай посмотрим, что ты там принес…

Кофе оказался приятным на вкус, хоть и резковатым. Однако волнение только усугубилось, девушка не сводила с Илмара глаз и ловила каждый его взгляд на своей полураскрытой белой груди, стройных ногах, мелькавших под складками юбки, обнаженной талии под кофточкой. И против воли вздохнула с облегчением, когда Тарья наконец вышла и они остались вдвоем.

Не зная, чем заполнить неловкую паузу, Лохлин произнесла:

— Извини, что я соврала тебе, Илмар, — это нехорошо, хоть ты и дух. Но поверь, у меня были причины так сделать…

— Верю, — невозмутимо ответил домовой. — Но дело не в этом, Лин, я-то от твоего вранья не пропаду! Плохо, что ты сама много лет живешь в обмане, строишь на нем свои принципы, чувства, отношения. Ты убеждена, что идешь верной дорогой, но на самом деле даже не знаешь, кто ты такая! А как в таком случае можно разбираться в людях и демонах? Неужели тебе никогда не хотелось узнать правду и вернуть наконец собственную жизнь, вместо чужих указаний? Даже если эта жизнь окажется паршивой…

— Слушай! — огрызнулась Лохлин, отдернув руку, когда он чуть коснулся ее пальцев. — Ты себя возомнил самым умным? А зря, если простых вещей о людях не знаешь! Человеку гораздо проще впустить незнакомца в постель, чем в душу, тем более если этот человек — ведьма.

— Даже так? — прищурился Илмар. — Хорошо сказано, Лин, только чувствую, что ты блефуешь.

— С чего ты взял? Я что, похожа на старую деву-недотрогу?

— Ну до старости тебе точно как до луны, а дева или нет — я пока не проверял, — усмехнулся Илмар. — Что до недотроги, то скорее всего тебе попадались не те мужики!

— На что ты намекаешь? — растерялась Лохлин. — Подначиваешь меня? На слабо хочешь взять?

— Хочу, — отозвался Илмар, придвинувшись ближе. — А чего еще хотеть рядом с красивой полуголой девушкой, которая говорит такие вещи? Докажи, раз утверждаешь! Тогда я признаю свою неосведомленность и не стану больше читать тебе нотаций.

— Заманчивое предложение, — вздохнула Лохлин, — хотя завтра меня уже здесь не будет. Впрочем, тем лучше… наверное…

Неожиданно за окном стало накрапывать, а через несколько минут на остров обрушился настоящий ливень. Лохлин успела подумать, что земля вскоре превратится в сплошное болото, река выйдет из берегов, двинется на крыльцо, начнет биться в окна, как выбравшееся из пучины голодное чудовище. Но прежде чем страх начал ее сковывать, она почувствовала на себе крепкие руки парня, укрывающие надежнее любой стены, крыши или щита. По крайней мере, затуманившийся рассудок был готов в это поверить, даже если пришлось бы раскаиваться.

Первый раз Илмар поцеловал ее в губы легко, бережно, без лишнего напора, затем коснулся губами шеи, лизнул мочку уха и прошептал:

— Ну что же, Лин? Прогонишь меня или продолжим наш спор?

— Продолжим, — сказала Лохлин, забрасывая ноги на кровать и стаскивая трусики под юбкой. — Ведь никто из нас в обиде не останется! У тебя было много девчонок?

— Достаточно, — кивнул Илмар, усаживаясь рядом с ней на постель. — Но сейчас я весь с тобой, а скоро рассчитываю быть и в тебе.

— И почему твоя наглость так возбуждает? — вздохнула Лохлин. Она ни разу не встречала у человеческих мужчин такой прямоты, которая граничила с разнузданностью и в то же время очаровывала неуловимой красотой, первобытной гармонией. Девушка уверяла себя, что это лишь наваждение, ибо домовые — очень сильные инкубы, знающие все изъяны людских душ и темные стороны инстинктов. И сейчас Илмар умело играл на том и другом, как на своем кантеле, лаская поцелуями кожу и слух, проникая под кофточку и надавливая пальцами на соски, поглаживая живот и неуклонно двигаясь все ниже, к