Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

порога, а на два шага дальше, в полутемном коридоре. На нем уже не было пиджака, только темная рубашка с закатанными рукавами. Волосы слегка растрепались, на лице лежала усталость, которая делала его не мягче, а опаснее — как человека, слишком долго державшего себя в руках. В одной руке он держал ее телефон. В другой — тонкий зарядный кабель.

Он посмотрел на щель двери, на ее лицо, потом ниже — на руку, в которой она сжимала нож. Нож был закрыт, но это мало что меняло.

— Хорошо, что переложили, — сказал он.

— Что?

— Нож. Из пальто.

Она вспыхнула.

— Вы пришли оценить мою технику самообороны?

— Нет. Вернуть телефон.

— Тогда возвращайте.

Он протянул аппарат, но не подошел ближе. Ей пришлось открыть дверь шире. Не полностью, но достаточно, чтобы дотянуться. Пальцы коснулись корпуса, и она дернула телефон к себе чуть резче, чем нужно. Дамир отпустил сразу.

— Пароль не снимали, — сказал он. — Сим-карта на месте. Ваш отец хотел, чтобы устройство осталось у него “до утра”. Я решил, что семейные традиции конфискации личных вещей можно прервать сегодня.

Ася посмотрела на телефон. Экран мигнул — шесть пропущенных уведомлений, несколько сообщений, одно от студии, одно от неизвестного номера, два от Миланы, одно от отца. Сигнал слабый, но был.

— Спасибо, — сказала она, и слово вышло сухим, почти сердитым.

— Не звучит как спасибо.

— Я еще не решила, благодарить вас или подозревать.

— Делайте и то и другое. Экономит время.

Она подняла глаза.

Он стоял в коридоре и смотрел на нее без насмешки. Это было хуже. Насмешку можно оттолкнуть. Серьезность заставляла отвечать серьезно.

— Почему вы принесли сами? — спросила она. — Могли передать через Тамару Петровну.

— Мог.

— Но не передали.

— Да.

— Почему?

Дамир посмотрел в сторону темного коридора, потом снова на нее.

— Хотел посмотреть, заперли ли вы дверь.

Ася крепче сжала нож.

— Проверяли, послушалась ли?

— Проверял, достаточно ли вы боитесь, чтобы думать о безопасности.

— И?

— Достаточно.

— Поздравляю. Милана бы вами гордилась.

В его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

— Милана слишком много говорила для человека, который слишком мало знает.

— Она хотя бы честно сказала, что боится.

— Нет, — сказал Дамир тихо. — Она честно сказала, что хочет, чтобы боялись вы.

Фраза ударила точно. Ася это знала. Где-то глубоко уже знала. Миланин страх был настоящим, но переданный Асе, он стал еще и способом оправдаться. Если Дамир чудовище, значит, Милана не предала сестру, а спасла себя. Если в его доме опасно, значит, Ася должна не злиться на подмену, а понимать, почему сестра не могла иначе. Страх, как и вина, в их семье всегда старались переложить на того, кто меньше защищен.

— Вы не знаете Милану, — сказала Ася.

— Знаю достаточно.

— По одной встрече?

— По тому, как она позволила вам оказаться здесь.

— А вы позволили.

Он принял удар молча.

— Да.

Это “да” снова вывело ее из равновесия. С ним было трудно спорить, потому что он не защищался там, где мог бы соврать красиво. Он признавал неудобное — и этим лишал ее привычной возможности пробить стену отрицания.

— Тогда не делайте вид, что вы лучше, — сказала она.

— Я не лучше.

— Просто полезнее?

— Иногда.

— Для кого?

— Сегодня — для вас. Телефон у вас.

Она почти рассмеялась, но смех застрял.

— Какая мелочь.

— Нет. Не мелочь.

Он сказал это так резко, что она замолчала.

Дамир сделал шаг ближе, но остановился до порога. Его взгляд скользнул по двери, по ключу, по чемодану, отодвинутому в сторону, по ее побелевшим пальцам на рукояти ножа.

— Никогда не позволяйте никому забирать у вас связь, документы и деньги, — сказал он. — Никому. Даже тем, кто говорит “для вашего спокойствия”. Особенно им.

Ася смотрела на него и вдруг почувствовала, что ее злость начинает трескаться в самом неудобном месте. Потому что это было не нравоучение. Это был закон выживания. И, судя по его лицу, он выучил его не из книжек.

— Вы говорите как человек, у которого уже забирали, — сказала она.

Он не ответил.

Коридор за его спиной тянулся в темноту. Где-то внизу часы пробили половину двенадцатого. Удар был глухой, старый, будто время в этом доме не шло, а падало в колодец.

— Вам что-то еще нужно? — спросила Ася.

Дамир посмотрел на нее.

— Да.

Она напряглась.

Он заметил. Конечно, заметил. И именно это, кажется, заставило его лицо стать еще холоднее.

— Разговор.

— Ночью?

— Первая брачная ночь. По традиции супругам положено провести ее вместе.

Ася мгновенно отступила на полшага. Нож в ладони вдруг перестал казаться смешным.

Дамир увидел это и замолчал. В его лице не было обиды. Только что-то темное, жесткое, будто он сам себе мысленно влепил пощечину за неудачную фразу.

— Плохая шутка, — сказал он.

— Очень.

— Я не войду.

— Уже легче.

— Но разговор нужен. Здесь, в коридоре, если так спокойнее.

Ася хотела сказать “мне вообще не спокойнее”. Хотела закрыть дверь. Хотела лечь, уткнуться лицом в подушку и не слышать ни его, ни дом, ни собственные мысли. Но телефон в руке, возвращенный ей им, тяжелел как аргумент. Отцу было выгодно, чтобы она оставалась без связи. Дамир это исправил. Не из доброты, возможно. Не из благородства. Может, из расчета. Но исправил.

— О чем разговор? — спросила она.

— О правилах.

— Вы уже дали карту дома и список запретов.

— Это правила дома. Я о нас.

Нас.

Слово снова было чужим, почти неудобным. Но от него уже нельзя было отмахнуться. По документам “нас” существовало с полудня. К вечеру оно вошло в дом. Ночью стояло в коридоре между открытой дверью и человеком с ножом.

Ася медленно открыла дверь чуть шире, но с порога не ушла.

— Говорите.

Дамир кивнул, будто принял ее условия.

— Первое. Я не требую от вас близости, изображений счастливой жены или отчетов о каждом шаге. Второе. Вы не лезете в мой кабинет, закрытое крыло и личные бумаги без разрешения. Третье. Если ваш отец, мачеха, сестра или кто-либо из их людей попытаются через вас получить сведения из этого дома, вы говорите мне.

Ася прищурилась.

— Вот мы и добрались.

— До чего?

— До настоящего. Вы вернули телефон, потому что хотите контролировать, кто мне пишет.

— Нет.

— Нет?

— Если бы хотел контролировать, оставил бы телефон у себя и выдавал по расписанию, как ваш отец.

Это было неприятно точно.

— Тогда зачем вам знать, кто мне пишет?

— Потому что ваша семья не отпустила вас, Анастасия. Они просто переместили вас ближе ко мне.

Она застыла.

— Вы думаете, меня прислали шпионить?

— Да.

Ответ был таким прямым, что ее