Первый надрез - Кэндис Райт

Ганнибал, убирая телефон от уха, ждет меня там же, где я его оставила.

— Это был Хэвок.

— С Дайсом всё хорошо?

Я его почти не знаю, но всё равно не хочу, чтобы с парнем что-то случилось.

— Операция прошла нормально. Его уже перевели в послеоперационную палату.

— Это хорошо.

— Помимо Дайса, Хэвок считает, что нам лучше несколько дней пожить в мотеле.

— Что? Почему? Думала, тебе нужно быть там, чтобы официально занять место президента.

— Нужно. Но он хочет сам им объявить. А с учетом того, что сейчас творится, он еще пару дней не сможет уехать. И если клуб не способен продержаться неделю без присмотра, то, может, им вообще не стоит называться гребаным клубом.

— Может, теперь, когда Дриллер и Хан больше не нависают над ними, они наконец поймут, насколько те были плохими лидерами. А если всё полетит к чертям, появишься ты, весь такой герой, и всех спасешь. Это явно добавит очков.

— Мне абсолютно похуй на очки.

— Да, не сомневаюсь. Но вот в чем дело. Ты можешь править железной рукой. Можешь заставить людей склоняться перед тобой и трястись от страха. Но если не заслужишь их доверие и преданность, то при первых же неприятностях они предпочтут спасать собственную шкуру, а не твою. Не знаю, как ты, а я бы предпочла, чтобы за моей спиной стоял человек, которому доверяю и который не всадит нож между лопаток. Поверь, особенно хреново, когда удара совсем не ожидаешь.

— Из тебя вышел бы неплохой брат.

— Пас. Именно по тем причинам, которые только что назвала. Я им не доверяю.

— Совсем никому?

Я думаю о Гантере и тяжело вздыхаю.

— Есть, наверное, один-два человека, которые, хочется верить, помогли бы, если бы мне понадобилось помощь. Один особенно. И он уже помогал. Но я знаю, что ради меня они не пойдут против приказа. Так что если бы Хан или Дриллер приказали им что-то сделать со мной, они бы выполнили это без колебаний. Даже если бы пришлось причинить мне боль.

Он ничего на это не отвечает, но я вижу, как сильно его это злит. Проблема в том, что у них клуб всегда стоит на первом месте. А подчинение президенту — вообще святое правило. В конце концов, именно поэтому Хэвок и сел в тюрьму. И именно с этим я так и не смогла смириться. С тем, как легко он выбрал клуб вместо меня.

Хэвок ни на день не исчезал из моей головы.

С того самого момента, как встретила его в школьном коридоре, он полностью завладел мной. И всё же в итоге для него я оказалась всего лишь чем-то второстепенным.

— Но ведь должны же быть какие-то границы. Защита для клубных девочек, для старушек. Особенно для старушек. Понимаю, что после Хэвока у тебя всё перевернулось в голове. Правда понимаю. Но Дриллер всегда был конченым ублюдком. Ты же не могла не понимать, что делаешь и без того ужасную ситуацию в десять раз хуже.

Я спотыкаюсь и замираю на месте, машинально обхватив живот руками. Ганнибал проходит еще пару шагов, прежде чем замечает, что я больше не иду за ним. Обернувшись, он смотрит на меня с тревогой.

— Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь.

Он открывает рот, явно собираясь что-то ответить, но в этот момент позади меня сигналит машина, заставляя вздрогнуть.

— Извините, — бросает какой-то мужчина, направляясь к автомобилю, фары которого мигают после нажатия кнопки на брелоке.

Молча возвращаюсь к пикапу, проходя мимо Ганнибала и даже не взглянув на него. Резко распахнув дверь, сама забираюсь внутрь, не дожидаясь помощи. Хотя со стороны, наверное, выгляжу при этом как пьяный слон, пытающийся вскарабкаться в кузов.

Он забирается на водительское сиденье и раздраженно выдыхает.

— Может, всё-таки расскажешь мне, что произошло, чтобы я перестал говорить вещи, которые тебя так задевают?

— Задевают? — его слова мгновенно поджигают что-то внутри меня. — Прости, если мои боль и страдания доставляют столько неудобств. В следующий раз постараюсь вести себя получше, сэр, — язвительно бросаю я, защелкивая ремень.

— Я не это имел в виду, и ты сама это знаешь. Просто говорю: если ты, блядь, начнешь говорить, то остальные…

Резко разворачиваюсь к нему.

— Ты думаешь, мне нужна их жалость после многих лет, в течение которых я терпела злость и отвращение? Я никому ничего не должна. Ни тебе, ни Хэвоку и уж точно никому из тех, кто носит жилет «Душ Воронов». Я не обязана ничего тебе рассказывать. Суть не в этом. Тебе нужна старушка, с которой можно трахаться и которая будет присматривать за твоим ребенком. И для этого мне вовсе не нужно выворачивать перед тобой душу наизнанку.

К тому моменту, как я заканчиваю, грудь тяжело ходит от дыхания. Знаю, что сорвалась и, что возможно, перегибаю. Но я годами держала всё это внутри, а он нажал именно на ту гребаную кнопку.

Он резко выруливает с заправки, шины визжат по асфальту. Пальцы так сильно сжимают руль, что костяшки белеют. И этот вид действует на меня как ведро ледяной воды. Теперь сердце колотится уже совсем по другой причине. Боже, какая же я идиотка. Я ведь прекрасно знаю, что нельзя злить мужчин.

Отворачиваюсь к окну, делая вид, будто смотрю на улицу. На самом деле просто зажмуриваюсь так сильно, что начинает пульсировать в висках. А что, если теперь он меня больше не захочет и просто вернет Дриллеру? Или отдаст тем, кому Дриллер задолжал? Или решит, что Дриллер всё делал правильно? Может, он тоже считает, что из меня можно выбить всю дурь. Именно этим Дриллер всегда и занимался. Видимо, я оказалась слишком тупой, раз у него так ничего и не вышло.

Ударяюсь лбом о стекло, пытаясь заглушить голос в голове, который снова и снова повторяет слова Дриллера, но паника только мешает сосредоточиться. Мысль о том, что Ганнибал может отвернуться от меня, пугает до смерти. И не только потому, что я знаю — он способен причинить боль. А потому что он мне нравится, а мне вообще мало кто нравится.

Снова ударяюсь головой о стекло, и из груди вырывается всхлип. В ужасе втягиваю воздух, когда пикап резко съезжает на обочину и останавливается. Не успеваю понять, что происходит, как Ганнибал уже вытаскивает меня с сиденья к себе на колени, крепко обнимая.

— Дыши со мной, Лола. Медленно… вот так. Хорошо.