Первый надрез - Кэндис Райт

Я снова всхлипываю, уткнувшись лбом ему в ключицу, пока слезы катятся по щекам.

— Малышка, — шепчет он так, словно мои слезы причиняют боль ему самому. И, черт возьми, от этого начинаю плакать только сильнее.

— Не хотела тебя разозлить. Прости. Я буду лучше себя вести, — шепчу, заканчивая фразу судорожной икотой.

— Ты не сделала ничего плохого, Лола. Да, я зол. Но не на тебя. Меня, блядь, бесит то, что до моего появления у тебя вообще никого не было. Ни одного человека, который бы встал за тебя горой. И я не злюсь из-за того, что ты на меня накричала. Наоборот, рад.

Поднимаю голову, не уверенная, что вообще правильно его услышала. Его челюсть напрягается, пока взгляд скользит по моим мокрым от слез щекам.

— Ты не закрылась и не спряталась. В тот момент доверилась мне настолько, чтобы выплеснуть всё наружу. Это я всё испортил своей реакцией. Буду над этим работать.

Я хмурюсь. Наверное, мое замешательство слишком очевидно, потому что он просто наклоняется и целует меня в кончик носа.

— Ты права. Это не мое дело, и ты мне ничего не должна. Но я хочу стать тем человеком, к которому ты будешь приходить. Тем, кто удержит тебя на ногах, когда у самой не останется сил. Ради тебя я готов резать, убивать и закапывать трупы6.

Тихо смеюсь сквозь слезы.

— По-моему, это обычно звучит менее кровожадно.

— Пофиг. Серьезно. Как только доберусь до него…

— Ты убьешь его ради меня?

— О, я сделаю куда больше, чем просто убью. За каждый синяк, который он на тебе оставил, он получит свой. За каждый раз, когда ты истекала кровью…

Обрываю его поцелуем, вкладывая в него всё свое облегчение и благодарность, потому что верю ему. Нет ни малейших сомнений: в ту секунду, когда Ганнибал доберется до Дриллера, для того всё будет кончено. И тогда я наконец стану свободной. Пусть даже только от тех оков и стен, которые сама выстроила в голове, чтобы выжить.

Несколько секунд он позволяет мне вести поцелуй, а потом берет контроль на себя. Его язык медленно скользит по моему, пальцы зарываются в волосы, удерживая на месте. В этом поцелуе нет ни спешки, ни жадности. Такое чувство, будто он готов всю ночь просидеть здесь, на обочине пустой дороги, и целовать меня, если именно это мне сейчас нужно.

Снова чувствую, как к горлу подкатывают слезы, поэтому отстраняюсь первой.

— Спасибо.

— За то, что поцеловал тебя? — приподнимает он бровь.

— За то, что не злишься из-за срыва. Даже не уверена, почему меня так накрыло.

— Всё начинается, как только речь заходит о клубе. Ты сразу напрягаешься, закрываешься и начинаешь защищаться. Знаю, что возвращение будет тяжелым. Поверь, мне самому хотелось бы везти тебя куда угодно, только не домой. Но выбора у меня нет. К тому же этим ублюдкам придется ответить за всё, что они натворили.

— Дело даже не в том, что они сделали. А в том, чего не сделали.

— И это ничуть не лучше. Если бы я стоял и смотрел, как избивают Мидаса, и ничего не сделал, значит, я тоже часть проблемы. Это те же самые школьные методы травли — когда никто не дает отпор, ублюдок начинает считать, что имеет полное право так себя вести.

— А потом начинаешь думать, что, может, сама его спровоцировала. Может, сама того не понимая, флиртовала с кем-то из его братьев… Ну конечно, он ведь говорил, что хочет на ужин. Наверное, я просто забыла, — вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.

Не дышу, ожидая его реакции. Но он лишь стискивает зубы и медленно проводит пальцами по моим волосам.

— Не могу дождаться момента, когда доберусь до него. Я разберу его на куски.

— Делай с ним что хочешь, только не тащи расчлененку домой.

Он снова целует меня, на этот раз в лоб, а потом осторожно пересаживает обратно на пассажирское сиденье.

— Пристегнись, куколка. Хочу найти мотель, чтобы мы могли немного отдохнуть.

— Не думаю, что смогу сейчас уснуть. Особенно после того, как уже поспала.

— Тогда просто позволь мне побыть рядом. Никто не сможет причинить тебе боль, не пройдя сначала через меня.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Глава 15

Ганнибал

Я знал, что в этой истории есть что-то еще. Теперь, когда стены Лолы понемногу начинают рушиться, она всё чаще проговаривается, выдавая мелкие кусочки правды. Я знал, что Дриллер — конченый ублюдок. Просто не осознавал, что доставалось ей не только от него, но и от остальных тоже. Не поймите меня неправильно — догадывался, что после того, как Лола ушла от Хэвока к Дриллеру, любимицей клуба она не стала. Но, черт возьми, всякое случается, и это вообще никого не касается, кроме них самих.

Бросаю взгляд на Лолу — сидит, нервно теребя пальцами разлохмаченный край дырки на колене джинсов. Она говорит, что сама не понимает, из-за чего ее так накрыло. И хотя я сказал, что дело было в упоминании клуба, это не так. Всё началось после моей тупой фразы о том, что, связавшись с Дриллером, она только ухудшила свое положение. Не знаю, что именно там произошло, но после моих слов всё очень быстро покатилось под откос.

Снова перевожу взгляд на дорогу и в последний момент успеваю свернуть к мотелю. Он стоит в стороне от трассы, так что шум машин нам мешать не будет. Я вообще могу спать почти где угодно — армия приучила. Когда постоянно находишься в зоне боевых действий, привыкаешь дремать при любой возможности, потому что никто не гарантирует, что ночью тебе вообще удастся лечь спать.

— Надеюсь, у них есть свободные номера, — зевает Лола, когда останавливаю пикап.

— Сейчас узнаем.

Она включает свет в салоне и поворачивается ко мне.

— Сильно видно, что я плакала?

Я знал женщин, которых слезы даже украшали, но Лола точно не из таких. Глаза опухли и покраснели, да и всё лицо пошло пятнами.

— Немного.

Она сдувает с лица прядь волос и начинает что-то искать по салону.

— Что-то потеряла?

— Кепку, которая была на мне раньше.

Отстегиваю ремень, наклоняюсь к ее ногам и достаю кепку с пола у пассажирского сиденья.

— Спасибо.

Лола надевает кепку, опускает зеркало и внимательно смотрит на свое отражение.

Хмурится, потом снова захлопывает зеркало и переводит взгляд на меня.

— Ладно. Лучше уже не будет.

— А у