Первый надрез - Кэндис Райт

Лола отводит взгляд, но меня это не останавливает. Берусь за ее джинсы и замечаю, что пуговица уже расстегнута. Опускаю молнию и медленно стягиваю джинсы вместе с трусиками вниз по ее ногам, пока они не соскальзывают на пол.

— Перешагни.

Жду, пока она выполнит мою просьбу, и отталкиваю одежду ногой в сторону. Слышу, как сбивается ее дыхание. Не знаю, от волнения или от предвкушения. Но когда прижимаюсь к ней сзади, позволяя почувствовать жар твердого члена у задницы, понимаю — румянец на ее коже вызван вовсе не нервами.

Мягко поворачиваю ее голову, заставляя посмотреть на наше отражение в зеркале.

— Почему ты всё время прячешься?

— Потому что, когда смотрю на то, во что превратилась, начинаю ненавидеть себя еще больше.

Скольжу руками вниз и обхватываю ее живот.

Она тут же напрягается, вытягиваясь как струна — материнский инстинкт срабатывает мгновенно.

— Хочешь знать, что я вижу?

Она сглатывает, но молчит. Буквально чувствую «нет» у нее на языке.

— Я вижу женщину, которая каждый раз поднималась после того, как жизнь снова сбивала ее с ног. Вижу женщину, которая рискнула собой, чтобы предупредить других и не дать им пострадать. Вижу женщину, готовую на всё ради безопасности своего ребенка — даже заключить сделку с самим дьяволом. Я вижу храбрость. Силу. Воина. Так почему ты сама этого не видишь?

Глава 16

Лола

Я не могу дать Ганнибалу тот ответ, которого он ждет. Это не волшебное зеркало. Его слова не способны вдруг превратить мерзкое отражение во что-то красивое. Стыд искажает то, как мы видим самих себя, даже когда понимаем, что не должны тащить чувство тяжким грузом. В этом и заключается весь ужас того, чтобы быть жертвой. Снова и снова прокручиваешь в голове один и тот же вопрос: а вдруг это была твоя вина? Может, сказала что-то не то? Или сделала? Что именно привело меня к этому? Может, на лице было слишком много косметики? Или слишком мало одежды? Я была слишком приветливой? Или, наоборот, сопротивлялась слишком сильно, превращая себя в вызов в игре, где мое согласие перестало что-либо значить? Эти вопросы разъедают изнутри. Ответы, которых у меня нет, ощущаются как оборванная спасительная нить — совсем рядом, но всё равно недосягаемая. Если не понимаю, где именно всё пошло не так, то как не допустить, чтобы это случилось снова?

Каждый раз, когда смотрю на себя, перед глазами всплывает кровь между ног и ребенок, которого, если быть честной, даже не уверена, что хотела, пока не потеряла. Если бы тогда я повела себя иначе, держала рот закрытым и просто раздвинула ноги, мой малыш был бы сейчас жив? Иногда кажется, что все эти годы рядом с Дриллером были наказанием за то, что я оказалась недостаточно сильной и не смогла защитить своего ребенка. Наверное, поэтому теперь я так отчаянно стараюсь не создавать проблем.

— Ты видишь то, что хочешь видеть. А я больше не могу позволить себе такую роскошь.

Он скользит рукой между моих ног и проводит пальцами по клитору.

— Я вижу женщину, которая так долго держала всё в себе, что уже забыла, как быть открытой и честной.

Собираюсь возразить, но в этот момент он входит в меня, с губ срывается резкий вдох — тело растягивается, привыкая к его размеру. Так сильно вцепляюсь в край раковины, что пальцы сводит судорогой.

— Господи блядь, такое чувство, будто мой член обволакивает раскаленный шелк.

Зажмурившись, медленно дышу сквозь вспышку боли, прекрасно зная, что совсем рядом притаились мрачные воспоминания, готовые подступить.

Он обхватывает ладонью мою шею и тянет назад, пока не оказываюсь прижатой спиной к его груди. Но Ганнибал не двигается. Просто остается глубоко внутри меня. И смотрит так, будто уже победил, а я — главный приз.

— Мой член создан для твоей киски.

— Ганнибал, — выдыхаю, пытаясь привыкнуть к его размеру.

— Вот она, — шепчет он, прежде чем снова наклонить меня над раковиной. — Смотри на меня. Хочу, чтобы ты видела, кто тебя трахает.

Делаю, как он просит, снова вцепляясь пальцами в край раковины, пока ладони мужчины ложатся мне на бедра. Он почти полностью выходит, оставляя внутри только головку, а потом снова входит до конца, выбивая из меня крик.

— Никогда еще не трахал такую охуенную киску, — рычит он и начинает двигаться медленно и глубоко. Каждый толчок понемногу раздвигает мои границы. На грани ощущений всё еще пульсирует легкая боль, но ее недостаточно, чтобы заглушить удовольствие, которое медленно разворачивается внутри, словно просыпающийся тигр, лениво расправляющий тело после сна. Что-то дикое оживает под кожей.

— Смотри на меня! — резко бросает он, заставляя меня вздрогнуть. Даже не заметила, как снова закрыла глаза. — Посмотри, как ты принимаешь этот член целиком. С самого начала знал, что твоя киска идеально подойдет мне.

Смотрю на наше отражение, всё еще не настолько потерявшись в происходящем, чтобы не замечать: вместе мы действительно смотримся правильно, если не пытаться заглядывать слишком глубоко под поверхность.

Его пальцы начинают кружить по клитору, и я невольно думаю: может, именно это его во мне и цепляет? Все мои темные, сломанные грани. Вряд ли могу дать ему что-то светлое и солнечное. Но, если честно, Ганнибал всё равно не знал бы, что делать с солнцем, кроме как поглотить его целиком.

Каждое движение его пальцев всё сильнее распаляет меня, превращая в дрожащий комок желания, пока не начинает трясти, как наркоманку, отчаянно нуждающуюся в дозе.

— Заставь меня кончить, куколка. Сожми своей киской покрепче. Хочу почувствовать, как ты выдоишь мой член досуха.

Делаю, как он просит, и с его губ срывается хриплый стон чистого удовольствия, прежде чем Ганнибал начинает быстрее двигать пальцами по клитору.

— Я кончу в тебя. Наполню так, что сперма будет стекать по бедрам. А потом, когда устанешь настолько, что не сможешь пошевелиться, я возьму тебя снова. И ты примешь меня.

Это не вопрос — просто констатация факта. Властные нотки в его голосе заставляют мой пульс взлететь.

Ганнибал резко входит в меня и одновременно с силой сжимает сосок. Кончаю с протяжным стоном, больше не в силах сдерживаться, чувствуя, как внутри пульсирует член, наполняя именно так, как он и обещал. И в одно идеальное мгновение я впервые за долгое время перестаю чувствовать себя пустой.

* * *

После того как мы приводим себя в порядок и забираемся в постель, Ганнибал крепко прижимает меня к