Первый надрез - Кэндис Райт

— Нет, куколка. Не понимаешь. Но поймешь.

Он наклоняется ближе и целует меня.

Вздрагиваю, когда в окно прямо за моей головой вдруг глухо стучат кулаком. Ганнибал тяжело вздыхает, отстраняется и выходит из машины. Пока он обходит пикап и идет к моей двери, делаю несколько глубоких вдохов, заново выстраивая вокруг себя защиту.

Поглаживая живот ладонью, цепляюсь за мысль о сыне. Я просто пытаюсь выжать максимум из дерьмовой ситуации, чтобы уберечь его. И в этом нет ничего постыдного.

К тому моменту, как Ганнибал открывает дверь, я уже настолько собрана, насколько вообще возможно. Принимаю протянутую ладонь и выбираюсь наружу. Он захлопывает дверь за моей спиной, но руку не отпускает. И я не понимаю, что это — попытка поддержать или не дать сбежать.

— Давай уже покончим с этим, — бросает Хэвок.

Поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Готова?

Киваю, надеясь, что выгляжу спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.

Хэвок направляется к массивным дверям клуба, Ганнибал мягко подталкивает меня следом за ним. Краем глаза замечаю чужие взгляды, но продолжаю смотреть только на спину Хэвока, придерживаясь детской логики: если не вижу их, значит, и они не видят меня.

Когда мы подходим ближе, Хэвок распахивает двери, засовывает пальцы в рот и громко свистит. Я тут же опускаю голову, пока помещение постепенно затихает, невольно вспоминая, как когда-то сама научила его свистеть именно так.

— У вас пять минут, чтобы собрать здесь всех. Вы знали, что я приеду, так что никаких бредовых оправданий.

Он переводит взгляд на Ганнибала, и тот выводит нас из тени Хэвока, останавливаясь рядом. Когда люди замечают меня, слышу несколько приглушенных ругательств. Но по большей части они просто игнорируют, и меня это более чем устраивает.

Ганнибал притягивает меня к себе так, что спина прижимается к его груди, — еще одно молчаливое заявление для всех вокруг.

Сердце грохочет так сильно, что шум крови отдается в ушах, а ладони начинают потеть. Сосредотачиваюсь на ровном стуке сердца Ганнибала, лишь бы не словить паническую атаку прямо здесь.

Эти пять минут тянутся как целая вечность. Но когда все наконец собираются перед нами, я уже готова отдать что угодно за еще пять минут отсрочки. Чувствую на себе взгляды каждого в комнате, и от этого кожу начинает неприятно покалывать. Если Хэвок в ближайшие пару минут не скажет, зачем мы здесь, я просто сойду с ума.

— Хан мертв, — начинает он, нарушая тяжелую тишину. — Дриллер следующий. И всех остальных, кто решил, что стрелять по гражданским — нормально, уже убрали.

Теперь я всё-таки поднимаю голову и смотрю на море лиц перед собой, пытаясь понять, знал ли хоть кто-нибудь из них, что должно было произойти. Мотоклубы постоянно воюют друг с другом, но гражданских в это не втягивают, — потому что тогда вмешивается полиция. И пусть Хан был полным психом, мне всё равно трудно поверить, что он мог приказать своим людям открыть огонь на книжной встрече и так подставить клуб. Если только именно в этом и не был его план с самого начала. Может, безумец понимал, что его время подходит к концу, и решил оставить после себя кровавый след.

— То, что Хан сделал с этим клубом, — полный пиздец, — продолжает Хэвок. — Но никто из вас будто этого не замечал. А если и замечал, то предпочитал закрывать глаза. Как всё дошло до такого, не понимаю. Но больше этого не повторится. По крайней мере, пока я у руля. Сначала вообще хотел распустить это отделение к чертовой матери. Местные вас ненавидят. И, если честно, я бы сделал им одолжение.

По комнате тут же прокатываются возмущенный гул, но Хэвок его игнорирует. Лишь слегка повернув голову, он скользит взглядом по толпе. Прослеживаю за ним и замечаю Элмо, Байта и Ферриса. Все трое смотрят на нас с абсолютно непроницаемыми лицами, в их взглядах нет ни удивления, ни злости. И если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что их заранее посвятили в то, что сейчас произойдет.

— В прошлый раз, когда я был здесь, понял одну вещь. Среди вас есть хорошие братья. Просто некоторые сбились с пути.

В помещении снова воцаряется тишина.

— Вашим новым президентом станет Ганнибал. И уверен, даже те, кто лично его не знает, наслышаны о репутации. Так что рискните, блядь, перейти ему дорогу.

Чувствую, как атмосфера в комнате меняется.

Людям явно не по себе. О репутации Ганнибала слышали все. Даже я — несмотря на то, что всегда старалась держаться в стороне от всего этого.

Его ладони на мгновение сжимают мои плечи, прежде чем Ганнибал обращается к залу:

— Я не собираюсь терпеть никакую хуйню. Если кто-то из вас не хочет снова поднять этот клуб с колен — уходите сейчас. Дверь вон там. Никто вас не держит. Второго шанса не будет. Если останетесь, значит, признаете меня своим президентом и соглашаетесь жить по моим правилам — делать всё, что потребуется, чтобы этот клуб снова стал силой, с которой считаются.

— А почему президентом ставят чужака? — раздается знакомый голос, но людей слишком много, и не могу понять, кто именно это сказал.

Хэвок складывает руки на груди, будто бросая вызов каждому в комнате.

— Потому что я считаю, что никто из вас не способен справиться с этой работой.

— А ты, значит, считаешь себя тем, кто вправе это решать? — выкрикивает кто-то другой с насмешливым смешком. Но смех быстро затихает, когда становится ясно, что никто его не поддержал.

— Мне, если честно, глубоко насрать, что думает кто-либо из вас. Но напомню только один раз. Я президент материнского отделения «Душ Воронов». Либо научитесь уважать порядок, либо я к чертям сожгу этото чаптер. Мне плевать. Я вам ничего не должен, — говорит Хэвок ледяным тоном.

— Уже то, что он вообще дает этому клубу второй шанс, — больше, чем вы заслужили, — лениво добавляет Ганнибал. — Но, конечно, можете и дальше бесить босса. Посмотрим, чем это закончится для всех вас.

Ганнибал смеется, и этот холодный, жесткий звук заставляет большинство почти одновременно отступить на шаг.

— Мы тебя услышали, Хэвок, — подает голос Элмо, выходя вперед. — Но есть много дерьма, о котором ты не знаешь. Дерьма, о котором я сам узнал совсем недавно. Позже расскажу всё. Но сейчас тебе нужно понять одно: Хан был предателем для всех. Он не заслуживал носить нашивку мотоклуба «Души Воронов». Каждое слово, вылетавшее из его рта, было ебаной ложью. Я начал копать на него после