Первый надрез - Кэндис Райт

— Но ты ведь не боишься, правда? Не только потому, что знаешь — я тебя не трону. А потому, что понимаешь: любому, кто попытается это сделать, я сверну шею.

Смотрю ему в глаза, и по позвоночнику пробегает дрожь. Он стягивает свою футболку через голову, затем надевает ее на меня и помогает просунуть руки в рукава.

— Мне нравится, когда ты в моей одежде, — глухо рычит он. И, взяв меня за руку, ведет в спальню.

Сажусь на край кровати, пока Ганнибал подходит к комоду и оглядывает устроенный им разгром.

— Что-то искал?

— Да. Частичку тебя. И, если честно, так ничего и не нашел.

Он опускается передо мной на колени и натягивает на мои ноги пушистые розовые носки для сна.

— Не понимаю, как ты жила здесь и не оставила после себя ни единого следа.

— Потому что я не жила здесь, Ганнибал, а бродила по дому как призрак. Застрявший, озлобленный призрак, который не может выбраться наружу. И то, что я снова оказалась здесь, только доказывает это.

Он кладет ладони мне на колени и поднимает взгляд.

— Мне казалось, что вернуться туда, где всё знакомо, будет хорошей идеей. Но теперь я вижу, что ошибался.

Не знаю, что на это ответить. Потому что он прав. Но я не готова вскрывать старые раны и выворачивать душу наизнанку. Возвращение сюда похоже на возвращение на место преступления. Во всем этом есть что-то болезненное и неуместное.

— Мы приведем дом Хана в порядок, обустроим его под себя и переедем туда. Здесь задержимся только на время. Сможешь потерпеть немного?

Мне хочется сказать «нет». Я бы предпочла снова спать в машине или в собачьем вольере. Но сильно сомневаюсь, что такой вариант его устроит.

— Всё будет нормально, — вру я.

Ничего не будет нормально. Почти уверена, что кошмары снова вернутся. Но несколько недель здесь — далеко не самое страшное, через что мне приходилось проходить.

Ганнибал поднимается на ноги и помогает встать мне.

— Если бы речь шла только о нас, я бы снял номер в гостинице. Но скоро приедет Милли…

Он не договаривает, но и так понимаю, к чему он клонит. Его дочери нужна собственная комната. И сейчас ее потребности важнее моих. Как ни странно, меня успокаивает то, что он ставит ребенка на первое место. Даже несмотря на то, что сама мысль о дочери пугает Ганнибала до чертиков.

— Так будет правильно. Да и для Милли всё и без того будет непросто. Не хочу усложнять ей жизнь еще сильнее, чем уже есть.

Он убирает прядь волос мне за ухо.

— Ты будешь хорошей мамой.

Сглатываю ком в горле.

— Не знаю. У меня самой не было примера, на который стоило бы равняться. Но я постараюсь.

Взяв за руку, он тянет меня за собой и выводит из комнаты.

— Сначала накормлю тебя, потом трахну, а после дам отдохнуть, пока сам поговорю с парнями.

Прикусываю губу, чувствуя, как уголки рта предательски дергаются вверх.

— Тебя это устраивает? — спрашивает он, оглядываясь через плечо.

Киваю, неожиданно смутившись. Заметив румянец на моих щеках, он тихо ругается.

— Черт меня побери, какая же ты красивая.

Когда опускаю голову, он тихо смеется и ведет меня дальше по лестнице, на этот раз на кухню.

На пороге взгляд цепляется за пустую пивную бутылку на столешнице, и я резко останавливаюсь. Сердце начинает колотиться быстрее, когда воспоминания одно за другим поднимаются из глубины памяти, грозя захлестнуть с головой. Быстро качаю головой. Нет. Я больше не собираюсь отдавать Дриллеру власть над собой. Если смогла отпустить Хэвока — человека, которого любила, — то уж точно смогу вычеркнуть из памяти того, кого ненавижу.

— Всё в порядке?

И не заметила, что Ганнибал остановился вместе со мной. Он внимательно всматривается в мое лицо, поспешно натягиваю улыбку. Не уверена, что ему удается поверить в нее, но, к счастью, он не пытается меня подловить. Вместо этого подхватывает на руки и усаживает на кухонный остров.

Вздрагиваю, когда голой кожей касаюсь холодной столешницы.

— Это вообще-то совсем негигиенично. Мог бы хотя бы дать надеть белье.

Он разводит мои ноги и становится между бедер. Пальцы медленно скользят вверх по ноге — по икре, через колено, вдоль бедра, — а затем опускаются туда, где я хочу их больше всего.

— Мне нравится, когда для меня ты без всего. Так могу играть с тобой, когда захочу.

В подтверждение своих слов он обводит большим пальцем мой клитор.

— Тебе это нравится?

Когда я не отвечаю, пальцы скользят ниже и проходят по влаге.

— О да. Тебе нравится.

Он снова касается клитора уже влажными пальцами. Вцепляюсь в край столешницы и с тихим стоном запрокидываю голову.

— Обопрись на локти.

Без колебаний выполняю его просьбу. Он разводит мои ноги еще шире и приподнимает их так, чтобы ступни легли на край столешницы.

Опустив голову, он глубоко вдыхает.

— Черт, как же вкусно ты пахнешь.

Прежде чем успеваю хоть что-то сказать или сделать, его рот накрывает мою киску. Горячий. Требовательный. Он лижет и посасывает, сводя меня с ума.

— Мне никогда не надоест твой вкус. От тебя одной можно опьянеть.

Он вводит в меня два пальца и начинает ласкать кончиком языка клитор. Безвольно мотаю головой, не в силах справиться с нахлынувшими ощущениями. Жар внутри становится всё сильнее, настойчивее, требуя освобождения.

Когда ноги начинают дрожать, он обхватывает руками мои бедра и притягивает ближе к своему рту. Изо всех сил пытаюсь удержаться, хотя уже балансирую на самой грани оргазма. Не хочу, чтобы всё заканчивалось. Хочу навсегда остаться в этом мгновении, где существуем только мы двое. Но тут он задевает мой клитор зубами. Эта сладкая, острая вспышка боли отправляет меня за грань, и с губ срывается хриплый стон удовольствия, когда я кончаю ему на язык. Тело снова и снова содрогается от отголосков оргазма, пока постепенно прихожу в себя. Эйфория медленно отступает, а он не упускает ни капли. Наконец Ганнибал поднимает голову.

— Теперь, когда я поел, давай накормим тебя.

Слишком обмякшая, чтобы спорить, позволяю ему помочь мне сесть ровнее, пока Ганнибал направляется к холодильнику. Обнаружив внутри почти пустые полки — несколько соусов да бурую массу, которая когда-то была салатом, — он с недовольным вздохом захлопывает дверцу и переходит к шкафчикам. С каждым новым открытым шкафчиком он становится всё напряженнее.

— Тебе нужно начать запирать дверь. Пока тебя не было, сюда явно кто-то заходил и хозяйничал.

Когда я