Первый надрез - Кэндис Райт

этого сложились более-менее нормальные отношения с одним из них, поэтому именно он казался самым логичным кандидатом на роль связного. А дальше, как говорится, уже история.

Присвистнув, снова опускаюсь в кресло.

— Логику этой сделки я вижу. Более того, она мне даже нравится. Но мы будем идиотами, если решим, что исчезновение Дриллера никак на нее не повлияет. Организую встречу с их президентом на нейтральной территории и попробую прощупать почву. Но, по-моему, держать все яйца в одной корзине слишком рискованно. Нам нужны другие способы зарабатывать деньги. Особенно сейчас. Хан угробил программу охраны, которую вы вели для местных жителей.

— У большинства из нас, если не у всех, есть обычная работа. Может, и не купаемся в деньгах, но если сделка в Фарго сорвется, мы выживем. Просто богачами не будем, — говорит Элмо.

От его слов я немного расслабляюсь.

— Хорошо. Было бы пиздец как неловко прийти сюда новым капитаном и сразу пойти ко дну вместе с кораблем.

Феррис расплывается в ухмылке.

— Надо устроить вечеринку. Что-то вроде «добро пожаловать в семью».

— Не уверен, что Лоле это понравится.

— Зато даст нам шанс всё исправить. Мы не сможем загладить свою вину, если она и дальше будет сторониться.

Задумчиво провожу ладонью по челюсти.

— Ладно. Организуйте всё. А я позабочусь, чтобы она пришла.

Глава 22

Лола

Подавив волнение, разглаживаю платье на округлившемся животе. Маленькая ножка толкается в ладонь, будто малыш чувствует мою тревогу.

— Мама ведет себя глупо, да? И вообще, какая разница, что они подумают?

— Лучше и не скажешь, — соглашается Ганнибал, входя в комнату, заставляя меня вздрогнуть.

Подойдя сзади, он обнимает живот, а затем целует в шею.

Мой сын пинает Ганнибала, и тот смеется.

— Надо учиться делиться, парень.

Следующий толчок ясно дает понять, что малыш думает по этому поводу.

— Ты прекрасна, куколка.

— Правда? А то кажется, что я…

Он разворачивает меня к себе и медленно скользит взглядом по моему телу. Это ощущается скорее как ласка, чем просто взгляд.

В отличие от привычного образа байкерской девчонки, сегодня на мне длинное кремовое платье из легкой воздушной ткани, приятно ласкающей кожу. Лиф плотно облегает грудь и держится на одной бретели. Ниже ткань свободно ниспадает поверх округлившегося живота и касается щиколоток, открывая простые золотистые балетки. Волосы я оставила распущенными, уложив их мягкими волнами, а золотистый ободок в тон туфлям удерживает почти все пряди, позволяя лишь нескольким тонким локонам свободно обрамлять лицо.

Что касается макияжа, сегодня его гораздо меньше, чем обычно. Впервые мне не нужно беспокоиться о том, как скрыть синяки. Ограничилась самым необходимым: добавила немного тепла коже бронзером и легкое мерцание открытым плечам и зоне декольте с помощью сияющего лосьона. Немного золотистых теней на веках, слой туши и прозрачный блеск на губах завершили образ.

Признаюсь, чувствую себя красивой, даже несмотря на увеличивающийся живот.

Вот только не уверена, что чувствую себя собой. Хотя, если честно, уже и не знаю, что это вообще значит.

В старших классах я следовала модным тенденциям. Потом приехала сюда и старалась выглядеть так же, как остальные девушки клуба. Каждый раз, когда Хэвок уделял мне особое внимание, я запоминала, во что была одета, а потом выбирала похожие вещи, когда ходила по магазинам. С Дриллером всё было куда хуже. Вся одежда должна была быть вызывающей. Если я не выставляла свое тело напоказ, он воспринимал это как личное оскорбление. Мужчина хотел, чтобы окружающие смотрели на меня как на красивую игрушку. Ему нравилось, когда меня желали. Нравилось, когда завидовали и мне, и ему — точно так же, как когда-то он сам завидовал Хэвоку.

Теперь я выбираю вещи, в которых чувствовала себя красивой, когда примеряла. Но всё равно не могу избавиться от тревоги. Вдруг я просто даю всем этим мудакам еще один повод пройтись по мне?

— Ты выглядишь как гребаная богиня. И единственное, что сделало бы этот образ еще лучше, — если бы на тебе была моя сперма.

Из меня неожиданно вырывается смех, удивляя нас обоих. Затем Ганнибал самодовольно ухмыляется.

— А знаешь, по-моему, отличная идея.

— Ганнибал…

Но договорить не успеваю. Он тянется к бретели и медленно спускает ее с моего плеча. Затем так же неспешно стягивает платье вниз, обнажая грудь и живот. Опустившись передо мной на колени, он протягивает руку.

— Вылезай.

Делаю, как он просит, крепко сжимая его руку, пока переступаю через платье. Подняв его с пола, Ганнибал аккуратно раскладывает ткань на кровати, затем берет подушку и кладет ее передо мной на пол.

Мои глаза расширяются, когда он снимает с меня бюстгальтер без бретелей и тоже бросает его на кровать. Затем берется за тонкое кружево стрингов и одним движением срывает их с тела, словно они сделаны из бумаги.

Запихнув кружево в карман джинсов, он снова протягивает мне руку.

— Встань на колени для меня, куколка.

Перевожу взгляд с него на подушку, потом вкладываю свою ладонь в его. Опираясь на него, чтобы удержать равновесие, опускаюсь коленями на подушку и поднимаю на него глаза. Я обнажена и стою перед ним на коленях. И всё же жар в его взгляде буквально обжигает кожу, заставляя чувствовать себя самым могущественным человеком в этой комнате.

Не отрывая взгляда от моих глаз, он высвобождает член из джинсов и начинает медленно водить рукой вверх и вниз по стволу.

От этого зрелища я облизываю губы и слышу глухой стон, когда пальцы сильнее сжимаются вокруг члена. Никто из нас не произносит ни слова. Комнату наполняют лишь сбившееся дыхание и размеренные движения руки. Будто на нас наложили заклятие. Всё, что находится за пределами этой комнаты, перестает существовать. Есть только он и я, и то, что происходит между нами. Общее возбуждение словно оплетает нас невидимой паутиной.

Он подходит ближе, и я приоткрываю губы. Но вместо того, чтобы воспользоваться этим, хотя мне отчаянно хочется ощутить его горячий и тяжелый член на языке, он поступает иначе. Проводит головкой члена по контуру моих губ и резко втягивает воздух сквозь зубы, когда я слизываю выступившую на кончике каплю предэякулята. Его рука начинает двигаться быстрее и жестче. Вместе с нарастающей спешкой в его движениях учащается и мое дыхание. Жар внутри всё сильнее рвется наружу, требуя выхода. Если бы я сейчас опустила руку между ног и коснулась себя, пальцы уже через пару секунд были бы мокрыми от возбуждения.

Но я этого не делаю. Сегодня всё только для него. Не знаю почему,