Первый надрез - Кэндис Райт

Я жду, пока они рассядутся, прежде чем начать.

— Знаю, ко всему этому придется привыкать. Не только вам, но и мне тоже.

— Честно, Ганнибал, после того цирка, который устроил Хан, я рад, что ты здесь, — говорит Элмо. — Да, кому-то потребуется время, чтобы принять изменения, но они привыкнут. Особенно когда поймут, насколько, мать его, грязно он играл.

Я усмехаюсь.

— Обычно не услышишь, что люди рады меня видеть.

Феррис хохочет.

— Да ты пугаешь людей до усрачки, и все это знают. По-моему, сейчас нам именно такой человек и нужен.

— Время покажет. Ну что, введете меня в курс всего, что я мог пропустить? Джи уже рассказал кучу всякого дерьма, но в последнее время я был слегка занят, пытаясь организовать переезд сюда. Вам, кстати, кто-нибудь говорил, что у меня есть дочь?

На их лицах появляется шок, и я не могу сдержать смех.

— Я никогда особо не участвовал в ее жизни. Разве что помогал деньгами. Но ее мать умирает, и идти девочке некуда — только в приемную систему. Не буду врать, часть меня считает, что, возможно, для нее это был бы вариант получше, чем я, но… — замолкаю на полуслове. Сам до сих пор толком не могу уложить всё это в голове.

— Есть хорошие приемные семьи. Но на каждую хорошую приходится две дерьмовые, — говорит Феррис. — Сейчас по нам, может, и не скажешь, но мы крепкая семья. Мы станем для твоей девочки именно тем, что ей нужно.

— Хотелось бы в это верить. Но по тому, как здесь обращаются с Лолой, что-то не особо верится.

— Лола не ребенок, — замечает Байт.

— Нет. Но она носит ребенка под сердцем.

На это никто ничего не отвечает.

— Она моя старушка. И я не потерплю никакой херни, когда дело касается ее. Говорю это вам троим сейчас, чтобы сразу понимали расклад. Остальным же дам достаточно веревки, чтобы они сами себя на ней повесили.

Байт тяжело вздыхает.

— Ты не можешь бросаться на каждого, кто косо смотрит на Лолу.

— Еще как могу. Попробуй меня остановить. Вообще не понимаю, какого хрена все на нее взъелись, — поднимаю руку, когда он собирается снова перебить меня. — Вы все относились к Дриллеру как к последнему дерьму за то, что он трахал старушку собственного брата?

Они заметно напрягаются, но всё же отвечают.

— Он брат клуба. Был братом, — тут же поправляет себя Феррис.

— Вот именно. Такое гнилое мышление и выебало этот клуб без смазки. Если я сейчас выйду туда и отвешу одной из девчонок пощечину, вы что, просто закроете на это глаза, потому что я брат клуба? Да я теперь президент. Допустим, сделаю что-то похуже обычной пощечины. Вы будете стоять и смотреть только потому, что мы носим одну и ту же нашивку?

Качаю головой.

— Во мне хватает дерьма, но даже я отличаю правильное от неправильного. Никаких женщин. Никаких детей. Это всегда было нашим правилом. Казалось бы, после всей истории с Беаром и Снейком вы должны были это запомнить.

— Ты прав, — отвечает Элмо.

— Не утруждайся, рассказывая мне об этом.

Поднимаюсь из кресла и, уперевшись руками в стол, подаюсь вперед.

— То, что вы сделали с этой девушкой, было просто за гранью человечности. То, что позволили Дриллеру вытворять с ней? Как, по-вашему, я должен доверять вам и рассчитывать, что вы прикроете мне спину, если даже ее не прикрыли? Девчонку, беззащитную, которую превращали в жертву прямо у вас на глазах. А вы все ничего не сделали, — рычу я.

— Мы не знали. Это правда, даже если всё равно кажемся мудаками. Истина в том, что мы действительно относились к Лоле иначе, чем к Дриллеру. Мы возложили всю вину на нее, и она это приняла. Большинство предпочитало держаться от нее подальше. В клубе нет ничего важнее верности. А поскольку никто из нас не обращал на нее внимания, мы просто не заметили, что происходит, пока всё не зашло слишком далеко и Гантер не привлек к этому наше внимание.

— Чушь. Может, вы трое и не заметили. Но кто-то заметил. Когда она приехала в материнское отделение предупредить нас, что Дриллер и Хан что-то затевают, у нее под глазом уже красовался синяк. И это был далеко не единственный синяк на ее теле. Не может быть, чтобы он ударил ее тогда впервые.

Элмо смотрит мне прямо в глаза.

— Я не знал, что Дриллер ее избивает. Я почти никогда ее не видел. А когда видел, едва замечал присутствие.

— У меня так же, — неохотно вздыхает Байт.

Феррис некоторое время молчит, прежде чем ответить.

— Я не видел, чтобы он бил ее. Но сейчас прокручиваю в голове прошлое и вижу до хрена тревожных звонков, которые проигнорировал, потому что был зол из-за того, что произошло.

— Например?

— Для начала, он никогда не хранил ей верность. Да, я знаю, что некоторые братья гуляют налево, но никогда не понимал, почему Лола после отношений с Хэвоком — а он буквально боготворил ее — связалась с Дриллером. Он обращался с ней как с дерьмом, а она будто закрывала на это глаза. По крайней мере, так мне тогда казалось. А теперь думаю: может, она оставалась с ним потому, что боялась.

Он проводит ладонями по лицу.

— Она шарахается, — тихо говорит Байт.

Как и Феррис, он начинает складывать воедино всю картину происходящего. Судя по выражению его лица, то, к чему он приходит, ему совсем не нравится.

— Мне казалось, что дело в напряженной атмосфере вокруг. Никто не хотел ее здесь видеть, и мы особо не скрывали своего презрения. Думал, именно это заставляло ее нервничать. Но ведь дело было не в этом, да?

Я не отвечаю. И не должен. Когда до них постепенно доходит правда, на лицах каждого мелькает чувство вины. И это заставляет меня задуматься: может, для них еще не всё потеряно. Хотя я прекрасно знаю, что найдутся и такие, кто считает, будто Лола получила по заслугам. Уверен, почувствую то же самое, когда мои пальцы сомкнутся у них на шее.

— Какого хуя мы так облажались? — Элмо качает головой.

— Дриллер и Хан контролировали всё. Вы были злы из-за того, как всё закончилось между ней и Хэвоком, и вам нужен был виноватый. Лола идеально подошла на роль злодейки.

— И всё же, как ты сам сказал, на Дриллера мы дерьмо не лили. Хотя, если подумать, его поступок был куда хуже. Хэвок ведь его родной брат, мать