Первый надрез - Кэндис Райт

Когда молодые девушки одна за другой исчезают без следа, а клуб при этом даже не пытается помочь с поисками — особенно учитывая, что некоторых из них в последний раз видели по пути к территории клуба, — люди тут же примутся показывать пальцем именно на них..

Мотоклубы всегда балансируют на тонкой грани закона и постоянно оказываются под прицелом расследований. Но именно реакция клуба на ситуацию окончательно настроила город против. И винить в этом некого, кроме самих себя.

Проворочавшись полночи и так и не сумев убедить себя, что возвращение домой меня не беспокоит, в конце концов сдаюсь и тихо выбираюсь из постели, стараясь не разбудить Ганнибала. Привожу себя в порядок, одеваюсь и собираю волосы в простой хвост. Замираю перед зеркалом, жалея, что под рукой нет хотя бы консилера, чтобы скрыть тени под глазами. Невольно усмехаюсь, вспоминая, сколько раз, стоя перед зеркалом с косметикой в руках, клялась себе, что, если мне когда-нибудь выпадет шанс, больше никогда к ней не притронусь. А теперь жалею, что ее у меня нет. При мысли о скором возвращении в клуб вдруг чувствую себя почти беззащитной без слоя косметики. Раньше я никогда не воспринимала макияж как маску. Но сейчас, глядя на свое отражение — настоящее, ничем не прикрытое, — понимаю: за ним я прятала не только синяки. Дерьмовое чувство — осознать, что на самом деле ты далеко не такая толстокожая, как привыкла считать.

Стоит телефону Ганнибала зазвонить, как внутри всё обрывается. Наше время здесь закончилось. От внезапной тошноты сводит желудок, пока Ганнибал, всё еще сонный, отвечает на звонок.

Не слышу почти ничего из одностороннего разговора, пока не выхожу из ванной и не замечаю, как он смотрит на меня.

— Будем через час, — мужчина сбрасывает вызов и выбирается из кровати.

Абсолютно голый, с твердым как камень членом, он направляется прямо ко мне. Запускает пальцы в волосы и накрывает губы жадным поцелуем, совершенно не заботясь ни о приличиях, ни о несвежем утреннем дыхании.

— Нам пора ехать, — говорит Ганнибал, когда отстраняется.

— Знаю. Я готова, — это неправда, но не собираюсь сломаться при виде первого препятствия. Эти несколько дней вдали от клуба заставили меня многое переосмыслить.

Так долго отгораживалась от клуба и держала оборону, что в какой-то момент просто перестала пытаться что-то изменить. Они вели себя как придурки, но я сама позволяла это.

— Дай пять минут принять душ и одеться. Соберу наши вещи и заеду за завтраком по дороге. Ни за что не позволю тебе столкнуться со всем этим на голодный желудок, — он подмигивает мне и скрывается в ванной.

Молча пялюсь на его задницу, пока он не скрывается за дверью ванной, и качаю головой, пытаясь разогнать все те неприличные мысли, что лезут в голову. Не задумываясь, начинаю собирать наши вещи, параллельно разбираясь в собственных чувствах. После всего, что произошло с Дриллером, была уверена, что секс с Ганнибалом станет для меня тяжелым опытом. Может, даже травмирующим. Я ожидала страха и внутреннего сопротивления, которое придется подавить ради обязанностей старушки. Но рядом с Ганнибалом я вспыхиваю ярче фейерверка на Четвертое июля8. Не знаю, существует ли вообще правильный способ пережить насилие. Должна ли я вести себя определенным образом или, наоборот, прятаться от всего мира. Но прямо сейчас мной движет странное чувство решимости.

Будто пришло время вернуть себе те части себя, которые я позволила растоптать. Может, член Ганнибала и правда работает как волшебная палочка. Иначе не могу объяснить, почему моя спина вдруг выпрямляется, а плечи невольно расправляются.

Когда мы выезжаем из мотеля и берем завтрак в автокафе, чувствую себя почти нормально. Нервничаю, но внутри всё равно есть какая-то уверенность. Успеваю умять два сэндвича еще до того, как сворачиваем в сторону клуба. Но чем ближе подъезжаем, тем сильнее внутри всё сжимается, а уверенность начинает трещать по швам.

К тому моменту, как впереди появляется клубный дом, мое тело натянуто так сильно, что кажется еще немного, и кости просто не выдержат.

Похоже, Ганнибал понимает, насколько я сейчас на взводе, потому и не пытается поддерживать разговор. И я благодарна ему за это. Не уверена, что вообще смогла бы сейчас связать хоть пару слов.

Когда подъезжаем к воротам, до меня доносится рев мотоциклов. Увидев Хэвока и проспекта в пикапе материнского отделения, в кузове которого стоит байк Ганнибала, сглатываю подступившую к горлу тошноту.

Мы ждем, пока откроются ворота, и на одно короткое мгновение мне кажется, будто меня отбросило назад во времени. Снова вижу себя на заднем сиденье байка Хэвока — ветер в волосах, руки обнимают его за талию. Тогда той девчонке казалось, что она держит в руках весь мир, даже не подозревая, что однажды он рассыплется в пепел.

Когда ворота начинают открываться, я смотрю на Хэвока, проезжающего мимо нас. В моих глазах больше не сияют звезды. Та девочка, что когда-то верила в сказки, умерла во мне после пережитых кошмаров.

Теперь предпочитаю перестраховаться, а не жалеть после. Единственный способ выжить здесь — держать сердце под замком и не терять голову. Как бы Ганнибал ни пытался убедить меня в обратном, всё это — игра. Партия, в которую меня заставили играть, пока кто-то двигает мной по доске так, как ему вздумается.

Когда пикап останавливается, я медленно выдыхаю, Ганнибал поворачивается ко мне.

— Через минуту ты увидишь другую сторону меня. Не ту, к которой привыкла. Мне нужно понять, что здесь происходит и кто на чьей стороне. А для этого они должны считать тебя моим трофеем.

Значит, не так уж далеко от правды. Желудок неприятно скручивает, когда до меня наконец доходит смысл его слов. Здесь он будет другим со мной. Потому что он — президент. Наверное, я должна была понять это раньше. В конце концов, ему нужна женщина, которая будет растить его ребенка, а взамен он даст защиту моему малышу. Не стоит забывать: именно поэтому я вообще согласилась на всё это. Мои чувства к мужчине рядом — не более чем опасная слабость, о которой придется забыть, если хочу выбраться живой.

Я не смотрю на Ганнибала. Просто киваю и продолжаю разглядывать колени.

— Ты должна довериться мне, Лола. Я не позволю никому причинить тебе вред. Но мне нужно увидеть людей без привычных масок и настороженности. Только так пойму, с чем имею дело.

— Всё нормально, Ганнибал. Я понимаю.

Он подцепляет пальцами мой подбородок и поворачивает лицо к себе, не оставляя выбора,