Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Марина медленно выдохнула.

— Тогда завтра поменяем замки.

— Это не поможет, если они захотят войти.

— Знаю. Но мне станет легче.

— Хорошо.

— И плотные шторы купим.

— Хорошо.

— И ты не будешь открывать дверь никому без звонка мне.

— Хорошо.

Марина повернулась к ней и вдруг внимательно прищурилась.

— Ты со мной сейчас соглашаешься, потому что устала или потому что правда будешь делать?

— И то и другое.

— Уже лучше.

Владлена хотела ответить, но в этот момент ее взгляд случайно упал на окно.

Во дворе, у дальнего края парковки, стояла черная машина.

Большая. С тонированными стеклами.

Неподвижная.

Слишком неподвижная.

Улыбка исчезла с ее лица мгновенно.

Марина заметила, как Владлена напряглась, и проследила за ее взглядом.

— Что?

Владлена не ответила сразу. Сердце снова забилось где-то в горле.

Просто машина, сказала она себе. Обычная машина во дворе обычного дома.

Но ладони уже похолодели.

— Влад?

— Там, — прошептала она. — Видишь?

Марина встала и подошла к окну.

Несколько секунд они смотрели молча.

Потом Марина нахмурилась.

— Может, просто кто-то приехал?

Может.

Конечно, может.

Только Владлена слишком хорошо помнила, как выглядит ожидание. Как выглядит наблюдение. Как выглядит чья-то чужая, терпеливая тишина перед тем, как случится что-то плохое.

Машина не двигалась.

Фары были выключены.

За темными стеклами ничего нельзя было разглядеть.

— Не подходи близко, — тихо сказала Марина.

Но Владлена уже и так отступила на шаг.

В квартире снова стало очень тихо.

Только чайник начинал закипать, и этот привычный, домашний звук почему-то казался почти невыносимым.

Глава 18. Сибирский гамбит

Офис архитектурного бюро погрузился в стерильную тишину, которую нарушал лишь мерный гул вентиляции и сухой, подчеркнуто ритмичный стук моих каблуков по полированному керамограниту. Этот звук был моей метрономом, удерживающим реальность от распада. Я намеренно брала самые сложные заказы, зарываясь в многослойные чертежи и изматывающие расчеты конструкций, надеясь, что острые углы чертежей вытеснят из памяти мягкий шум прибоя и терпкий, сводящий с ума парфюм Маттео.

Кемерово за окном тонуло в привычных синих сумерках. Город застыл в промышленной дымке, но вместо облегчения от возвращения в «тихую гавань» я чувствовала только звенящую пустоту. Каждую ночь, проваливаясь в беспокойный сон в своей старой квартире, я невольно прислушивалась к шорохам в подъезде. Глупая, наивная надежда: я ждала, что он передумал. Что его сухое «я отпускаю тебя ради твоей безопасности», сказанное тем ледяным тоном, было лишь минутной слабостью. Я ждала, что он ворвется в мою жизнь снова — пусть даже с шумом выбитых дверей, на правах жестокого захватчика, лишь бы не эта удушающая свобода.

Я вышла из здания последней. Уличные фонари едва пробивались сквозь густую тень деревьев, пачкая пустую парковку тусклыми желтыми кругами. Тяжелый вечерний воздух замер, словно природа тоже затаила дыхание. Внезапно из темноты переулка плавно выкатился черный седан. Глянцевый борт хищно блеснул, отразив свет фонаря, и мое сердце предательски пропустило удар в безумном ритме аритмии. Дорогой, мощный, неумолимый — в голове мгновенно всплыл образ Маттео, выходящего из подобного зверя. Машина затормозила в метре от меня, обдав жаром разогретого асфальта. Я замерла, не в силах шевельнуть ни пальцем, ослепленная призрачным светом надежды.

Стекло медленно поползло вниз. Кончики пальцев покалывало, а губы уже сложились, чтобы выдохнуть его имя, но звук застрял в гортани ледяным комом. На меня смотрели абсолютно чужие, прищуренные глаза цвета застоявшейся воды. Взгляд незнакомца был лишен эмоций, как объектив снайперской винтовки.

— Здравствуй, Владлена. Скучаешь по Италии? — Его голос звучал как шуршание чешуи змеи по сухой траве.

Я попятилась, чувствуя, как липкий, первобытный страх парализует мышцы. Кто этот человек? Откуда он знает мое имя? И, самое главное — как он нашел меня здесь, в бетонных джунглях Сибири, где я пыталась стать невидимой? От одного его присутствия веяло могильным холодом, какой бывает только у людей, перешагнувших через закон и мораль.

Дверь распахнулась с пугающей скоростью. Мужчина едва заметно кивнул двоим громилам на заднем сиденье. Прежде чем я успела издать хотя бы звук, сильные руки перехватили меня поперек талии. Мой вскрик захлебнулся, придавленный тяжелой ладонью в кожаной перчатке, пахнущей порохом и чужим потом.

— Маттео слишком ценит тебя, раз решил спрятать в такой глуши, — прошипел незнакомец, пока меня грубо втискивали в кожаный плен салона. — Пора проверить, насколько далеко он зайдет, чтобы вернуть свою маленькую слабость. Меня зовут Ким, дорогая. И сегодня ты станешь моим главным козырем.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отрезая меня от мира запаха лип и гула вентиляции. Седан рванул с места, вжимая меня в сиденье. Внутри все сжалось: я снова стала частью того опасного мира, от которого Маттео пытался меня защитить. Но теперь в игру вступил Ким, и в его глазах я была не человеком, а разменной монетой.

Салон пах едким табаком и дорогой кожей — запахом чужого господства. Я сидела неподвижно между двумя молчаливыми тенями, чувствуя, как по позвоночнику стекает ледяная капля пота. «Главный козырь», — слово Кима билось в висках, как пульс.

Страх за жизнь смешался с унизительным сомнением, которое разъедало меня сильнее любой угрозы. До этого момента я жила в коконе из собственных грез. Я рисовала нашу разлуку как великую жертву — романтический финал, где герой отталкивает любимую, чтобы спасти её от пуль.

Но что, если я — просто глупая мечтательница?

Холодный расчет Кима строился на том, что я бесценна для Маттео. Но видел ли Ким тот холод, что сковал глаза Маттео в день моего отлета? Его раздражение, его спешность? А что, если я для него — не «слабость», а досадная обуза, от которой он избавился, эффектно сослав обратно? Ужас сдавил горло. Если Маттео не придет, если он просто пожмет плечами, узнав о моем похищении, я останусь один на один с этим змееподобным человеком. А что делает игрок, когда понимает, что его козырь — пустышка?

Я вспомнила наши последние ночи. Каждое прикосновение Маттео теперь казалось притворством. Был ли это огонь страсти или просто инстинкт собственника? Могла ли я, обычный архитектор, действительно задеть струны в душе человека, чье сердце заковано в броню из крови и предательств?

«Он не придет», — прошептал внутренний голос. — «Для него ты была лишь экзотическим трофеем, который удобно забыть на пыльной полке в другой стране».

Я посмотрела на свои руки: