Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Мы успеем, — твердо ответил Рик. — Группа захвата в двух кварталах от склада. Они ждут только твоего сигнала.

Телефон на столе ожил, вибрируя и разрезая мертвую тишину кабинета агрессивным, надрывным звонком. Маттео сделал глубокий вдох, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску из льда и камня. Не глядя на экран, он взял трубку, бросив последний короткий взгляд на карту Кемерово, развернутую на мониторе.

— Слушаю, — холодно произнес он в трубку, чувствуя, как внутри всё кричит от нежности и первобытного страха за женщину, которую он только что публично приговорил к «ненужности».

Владлена

Владлену привезли в заброшенный индустриальный комплекс на окраине города — туда, где ржавые фермы торчали из серого неба, как сломанные кости, а между бетонными плитами и грудой битого кирпича прятался тщательно оборудованный ангар. Снаружи место выглядело мёртвым, но внутри всё было устроено с холодной, деловой точностью: камеры, вооружённая охрана, металлические двери, генератор, несколько прожекторов и короткие коридоры, по которым можно было быстро увести человека в любую сторону, не оставив ему ни шанса на побег.

Её заперли в тесной комнате без окон, где воздух был сырым и тяжёлым, а под потолком дрожала тусклая лампа, отбрасывая на стены грязно-жёлтый свет. Матрас на железной койке был тонким и жёстким, одеяло — старым и колючим, а единственным звуком, который не позволял тишине стать совсем невыносимой, было мерное гудение лампы да глухие шаги охраны за дверью. Ким не скупился ни на людей, ни на контроль: у входа дежурили двое с оружием, ещё двое менялись каждые несколько часов, и любой её вопрос пресекался коротким, сухим окриком.

Первые два дня плена превратились для Владлены в мучительное ожидание, где страх смешивался с бессилием. Она теряла счёт часам, потому что здесь время не шло — оно ползло, царапая нервы, как ржавый гвоздь по металлу. Ким появлялся редко, но каждый его визит оставлял после себя липкий, холодный след. Он говорил тихо, почти спокойно, и от этой сдержанности становилось только страшнее. Он не скрывал, что Владлена для него не цель, а рычаг. Плата. Угроза. Способ сломать Маттео.

Он наслаждался каждым произнесённым словом, смакуя уверенность в собственной власти. Рассказывал, что сицилийский клан трещит по швам, что часть людей уже готова переобуться, стоит только нажать сильнее, что несколько активов и связей перейдут в его руки, как только Маттео покажет слабину. И всякий раз, когда Владлена пыталась держаться прямо и не выдавать собственного ужаса, Ким словно специально добавлял ещё одну каплю яда — обещал боль, унижение, медленную расплату, если переговоры зайдут в тупик.

Владлена старалась не дать ему увидеть, как сильно её потряхивает изнутри. Она цеплялась за мысль, что телефонный голос Маттео был нарочито холодным, что его резкость в разговоре — не равнодушие, а маска, которую он надел ради её же спасения. Она знала, что он умеет быть жестоким, умеет отрезать чувства от разума, если это нужно для выживания. Но здесь, в бетонной клетке, эти знания не грели. С каждой минутой надежда слабела, будто кто-то медленно перекрывал ей воздух.

На исходе второго дня Ким вошёл особенно раздражённым. Он даже не пытался скрыть торжествующей злости: по его словам, Маттео не только не собирался уступать, но и, кажется, был готов принять потерю, лишь бы не играть по чужим правилам. Ким сказал это так, будто хотел сломать её окончательно. А потом с улыбкой, от которой по коже пробежал холод, заявил, что к рассвету у него должно быть подтверждение передачи имущества. Иначе утро станет для неё последним.

Ночь на третьи сутки оказалась самой тяжёлой. Холод подбирался даже сквозь тонкую блузку, а влажный воздух в комнате пах плесенью и железом. Владлена сидела в углу, обхватив колени руками, и слушала, как за стенами ангара капает вода, а где-то далеко лязгает металл. Каждый скрип половиц в коридоре, каждый шаг охраны заставлял её вздрагивать. Она закрывала глаза и вспоминала Маттео — его руки, сильные и тяжёлые, но иногда неожиданно нежные; его взгляд, в котором привычно жили сталь и приказ, но который в редкие мгновения становился почти человеческим. Эти воспоминания были болезненными, потому что вместе с ними возвращался и страшный вопрос: а если он и правда решил отпустить её? Если всё, что было между ними, осталось там, в Италии, как ошибка, о которой удобно забыть?

Утром дверь распахнулась с таким грохотом, что Владлена вздрогнула всем телом. Ким вошёл быстрым шагом, и по его лицу сразу стало ясно: что-то пошло не так. В руке он сжимал телефон, а глаза его были жёсткими и выжженными злостью.

— Твой итальянец — ледяной ублюдок, — процедил он, остановившись вплотную и грубо схватив Владлену за подбородок. — Я повторил запрос. Дал ему шанс. А он отказался. Сказал, что ты для него ничего не значишь. Что он не отдаст за тебя даже цену одного причала.

Слова били больнее удара. Владлена смотрела на него, не позволяя себе отвести взгляд. Внутри всё сжималось от ужаса и обиды, но на лице она удержала лишь бледную, почти безжизненную неподвижность.

— Значит, я вам больше не нужна, — тихо сказала она. — Тогда отпустите меня.

Ким резко рассмеялся. Смех прозвучал коротко, зло, без малейшего намёка на веселье.

— Нет, дорогая. Если ты не стоишь денег, значит, ты стоишь страха. Я отправлю ему видео, где ты умираешь. Посмотрим, насколько твой Маттео останется холодным после этого.

Он повернулся к своим людям и коротко кивнул. Двое крепких охранников подхватили Владлену под руки и потащили прочь из комнаты, несмотря на её сопротивление. Она едва успела заметить, как вдоль коридора мелькнули ржавые стены, облупившаяся краска, распахнутые двери и тусклые лампы. Её вывели в главный зал ангара — высокий, пустой, с бетонным полом и металлическими балками под потолком. Сквозь дыры в крыше пробивались тонкие лучи холодного утреннего света, превращая пыль в серебристую взвесь.

Посреди зала стоял массивный железный стул. Рядом уже был установлен штатив с камерой.

Ким принялся настраивать технику с деловитым спокойствием человека, которому кажется, что контроль уже у него в руках.

— Знаешь, где была наша ошибка? — проговорил он, не поднимая головы. — Мы поверили, что люди вроде Маттео умеют любить. Но он стер тебя из своей жизни в тот момент, когда посадил на самолёт. Для