Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Нет.

Рик замолчал.

— Нет? — переспросил он уже тише.

Маттео посмотрел в сторону машины.

— Она не останется с нами.

— Тогда где?

— Там, где ее никто не знает.

— Ты хочешь отправить ее?

— Да.

— Одну?

Маттео сжал челюсть.

— С документами. С деньгами. С новым именем. С людьми, которым я заплачу достаточно, чтобы они закрыли рот навсегда.

— Ты слышишь, как это звучит?

— Как план.

— Как приговор.

Маттео ничего не ответил.

Рик смотрел на него с нарастающим недоверием.

— Она только что выжила после кошмара. Она едва стоит на ногах. А ты уже решил стереть ее жизнь и отправить неизвестно куда.

— Не неизвестно.

— Для нее — неизвестно.

— Она привыкнет.

Рик резко усмехнулся.

— Привыкнет? Ты говоришь о ней как о человеке, которого можно перевезти, спрятать и забыть.

Маттео дернулся, будто хотел ответить резко, но сдержался.

— Я не забуду.

— Вот именно в этом и проблема.

Тишина снова стала тяжелой.

Маттео подошел к столу, на котором лежали разбросанные бумаги Кима. Он взял одну, посмотрел на нее, но, кажется, ничего не видел.

— Я узнаю всех, кто знает о ней хоть что-то, — сказал он глухо. — Всех, кто слышал ее имя. Всех, кто видел ее лицо. Всех, кто был связан с Кимом.

Рик напрягся.

— И что?

Маттео медленно поднял глаза.

— Уберу их, если понадобится.

Рик долго смотрел на него.

— Ты сейчас сказал это так спокойно.

— Потому что уже решил.

— Маттео…

— Не пытайся меня отговорить.

— А если среди них будут не только такие, как Ким?

— Значит, им не повезло оказаться рядом.

— Это уже не защита. Это охота.

— Называй как хочешь.

— Она тебе этого не простит.

Эти слова повисли между ними.

Маттео не сразу ответил. Он снова посмотрел на машину. Сквозь мутное стекло было видно, как Владлена спит, прижавшись щекой к его пиджаку. Такая далекая от их разговора. Такая близкая к пропасти, которую он уже начал рыть между ними.

— Плевать, — сказал он наконец.

Но голос его прозвучал неубедительно.

Рик услышал это.

— Тебе не плевать.

Маттео медленно закрыл глаза.

— Плевать, — повторил он жестче. — Пусть ненавидит меня. Пусть проклинает. Пусть никогда больше не захочет видеть. Если цена за ее жизнь — ее ненависть, я заплачу.

— Ты говоришь так, будто уже потерял ее.

Маттео открыл глаза.

— Я потеряю ее, если оставлю рядом.

— А если она не уйдет?

— Уйдет.

— Ты заставишь?

Он не ответил.

Рик шагнул назад, словно только теперь окончательно понял.

— Ты заставишь.

— Я сделаю так, чтобы у нее не осталось другого выбора.

— Это жестоко.

— Это необходимо.

— Ты лжешь себе.

Маттео резко ударил кулаком по металлическому столу. Бумаги подпрыгнули, лампа над ними мигнула.

— Думаешь, я хочу этого? — прошипел он. — Думаешь, мне легко? Думаешь, я не понимаю, как она посмотрит на меня, когда узнает? Я видел этот взгляд еще до того, как сказал ей правду. Она уже боялась меня, Рик. А теперь будет ненавидеть. Отлично. Пусть. Ненависть пережить можно. Смерть — нет.

Рик молчал.

Впервые за все время он увидел не холодного Маттео, который просчитывал ходы наперед, а человека, которого разрывало изнутри.

— Ты не бог, Маттео, — сказал он тише. — Ты не можешь решать за всех.

— За всех не могу. За нее — должен.

— Нет. Ты хочешь.

Маттео посмотрел на него так, будто был готов спорить, но слов не нашел.

Глава 20. Встреча с родной кровью

Частный джет ещё не успел набрать высоту, когда Маттео, убедившись, что Владлена наконец провалилась в тяжёлый сон, вызванный истощением, медленно поднялся со своего кресла. Ещё секунду назад в его лице жила усталая, почти болезненная нежность, но теперь от неё не осталось и следа. Черты застыли, будто их высекли из тёмного камня. Он коротко кивнул стюарду, приказывая следить за девушкой, и направился в хвост самолёта.

За звуконепроницаемой дверью, в узком служебном отсеке, пристёгнутый к массивному металлическому стулу, ждал Ким.

Маттео не спешил. Снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку соседнего кресла, остался в белой рубашке с закатанными рукавами. На манжетах бурели засохшие пятна крови. Он взял со столика бутылку воды, сделал глоток, а затем без всякого выражения выплеснул остатки пленнику в лицо.

Ким дёрнулся и закашлялся, приходя в себя. Один глаз у него почти заплыл, губа была разбита, на скуле чернел свежий кровоподтёк, но в мутном взгляде всё ещё теплилось что-то похожее на вызов.

— Ты проиграл, Маттео, — прохрипел он, сплёвывая кровь на пол. — Можешь прикончить меня, но механизм уже запущен.

Маттео придвинул стул и сел напротив — слишком близко, так, что между ними почти не осталось воздуха. Его голос был тихим, ровным, почти бесцветным, и именно от этого Кима пробрала первая настоящая дрожь.

— Твоя ошибка в том, что ты до сих пор считаешь смерть худшим исходом. Нет. Худшее — это время до неё. И сейчас ты потратишь это время с пользой. Скажешь, кто слил информацию про Владлену. И кто в моём окружении решил, что может торговать тем, что принадлежит мне.

Ким криво усмехнулся, но вышло жалко и беспомощно.

— Думаешь, дело только во мне? — выдавил он. — Владлена — твоя трещина, Маттео. И теперь это знают не только здесь. В Европе быстро понимают, куда бить, если хотят уронить того, кто слишком высоко взлетел.

Маттео не ответил. Лишь открыл тонкий кожаный футляр, лежавший на столике рядом, и достал оттуда хирургический инструмент. В его движениях не было ни раздражения, ни спешки. Только холодная, выверенная точность человека, который уже всё для себя решил.

— У нас впереди ещё три часа полёта до Сицилии, — произнёс он так же тихо. — К моменту посадки ты либо заговоришь, либо перестанешь быть проблемой. Начнём с простого. Кто ещё знает о ней?

Дальнейший час превратился в вязкий, бесконечный ритм вопросов и сдавленных ответов. Маттео не повышал голос. Не срывался. Не повторялся понапрасну. Он просто шаг за шагом ломал сопротивление Кима, не позволяя ему ни потерять сознание, ни спрятаться за бравадой. Там, где не срабатывал страх, срабатывала боль. Там,