Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Синьор…

Маттео замер.

В холле больше не было криков. Только тяжёлое дыхание, шорох ткани и тихий стон Марселя, который уже не пытался говорить.

Маттео опустил взгляд на него.

То, что осталось от Марселя Амати, больше не напоминало самодовольного хозяина дома. Перед ним лежал человек, который слишком поздно понял цену своей трусости.

— Уберите всё к утру, — коротко приказал Маттео.

— А он?

Маттео вытер костяшки пальцев о платок, который тут же окрасился алым.

— И его, тоже. Уберите.

Владлена

Когда за окном уже окончательно сгустились сумерки, ручка двери медленно опустилась вниз.

Владлена резко выпрямилась.

Маттео вошёл в комнату один.

От его вида по спине пробежал холод. Белая рубашка была почти насквозь пропитана кровью. Не своей — это она поняла сразу, и почему-то именно это напугало её сильнее. На лице Маттео лежала усталость, тяжёлая, глубокая, не только телесная. Будто за несколько часов он прожил ещё одну войну.

Он закрыл за собой дверь и без лишних объяснений сказал:

— Нам пора.

Она встала не сразу.

— Куда?

— Ко мне.

Слова прозвучали коротко, но за ними стояло слишком многое. Владлене хотелось спросить, что произошло внизу, кто напал, кто предал, кто остался лежать в этом доме, почему они уезжают снова, не успев приехать. Но, глядя на него, она поняла, что сейчас не время.

И всё же тихо спросила:

— Мы можем поговорить?

Маттео посмотрел на неё долго, будто взвешивал, сколько правды она способна выдержать в эту ночь.

— Поговорим, когда будем в безопасности, — ответил он наконец.

Этого было достаточно, чтобы она больше не спорила.

Владлена молча поднялась и пошла за ним.

За дверью уже ждали люди с оружием. В коридоре пахло порохом, дорогим деревом и свежей кровью. Дом, который час назад казался крепостью, теперь напоминал ловушку, из которой они чудом успели выйти.

И Владлена впервые ясно поняла: рядом с Маттео не существует мест, где опасность остаётся снаружи. Она просто меняет дверь, за которой ждёт.

Глава 21. Под шумом воды

Владлена

Домой они ехали уже вдвоём.

Люди Маттео остались в доме, чтобы закончить то, что он коротко назвал «зачисткой». Владлена не стала спрашивать, что именно это значит. По его лицу было ясно, что он не собирается объяснять, а по тону — что сейчас лучше не пытаться. Но мысль о том, что за их спинами осталось что-то недосказанное, опасное и, возможно, необратимое, не давала ей расслабиться.

В салоне автомобиля стояла плотная, почти осязаемая тишина. Её нарушал только ровный ход машины и редкие, глухие звуки вечернего города снаружи. Сицилия уже погрузилась в сумерки: витрины тускнели, окна зажигались одно за другим, фонари ложились на мостовую желтоватыми пятнами, а тёмные фасады домов скользили мимо, как декорации к чужой, слишком красивой и слишком опасной жизни.

Владлена долго смотрела в окно, будто это могло отвлечь её от собственных мыслей. Но не отвлекало.

Перед глазами снова и снова всплывал Маттео: окровавленная рубашка, усталость в лице, короткие резкие фразы, холодная сосредоточенность человека, который, казалось, держит весь мир на своих плечах и не позволяет ему рухнуть только силой воли. Он сидел рядом, совсем близко, но ощущался отстранённым, как будто между ними по-прежнему оставалось слишком много невидимых стен.

И всё же это был уже не тот Маттео, который пугал её своей непроницаемостью.

Сейчас в нём было что-то другое. Измотанное. Опасно тихое. И от этого почему-то ещё сильнее хотелось спросить, что произошло там, в доме, кого он потерял или что ему пришлось сделать.

Она молчала, пока внезапно не вспомнила то, о чём до сих пор не спросила.

Владлена резко повернулась к нему, нахмурившись от внезапно поднявшейся тревоги.

— А где Рик? С ним всё хорошо?

Этот вопрос вырвался быстрее, чем она успела его обдумать. Но, если честно, она почти сразу поняла, что именно это и хотела узнать больше всего. Рик был единственным человеком из его окружения, кто с самого начала не вызывал в ней страха. Он разговаривал спокойно, не давил, не смотрел на неё как на вещь или проблему. И это запоминалось.

Маттео бросил на неё короткий взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — понимание.

— Да. Он остался в Кемерово, скоро прилетит сюда, — ответил он.

Владлена облегчённо выдохнула. Тревога не исчезла полностью, но хотя бы отступила на шаг. Она хотела спросить ещё — кто остался, что произошло, почему его рубашка в крови, почему он выглядит так, будто не спал двое суток. Но, посмотрев на него внимательнее, заметила напряжённую линию его плеч, резкий профиль, усталость, которую он даже не пытался скрыть.

И промолчала. Ей вдруг стало неловко за собственное любопытство. Маттео и без того не был разговорчивым, а сейчас, после всего случившегося, каждое лишнее слово могло стать для него ещё одной тяжестью. Она отвернулась к окну и снова уставилась на вечерний город.

Город проплывал мимо чужим, расплывчатым и одновременно завораживающим. Тёмные улицы, жёлтые окна, редкие витрины, отсветы фонарей на мокром асфальте. Владлена смотрела на всё это, но почти ничего не видела. Внутри неё по-прежнему дрожало напряжение.

Маттео молчал. Но это молчание было не прежним — холодным и давящим. Сейчас оно казалось усталым, глубоким, будто он удерживал себя в руках просто по привычке, и только в машине, в полутёмном салоне, позволил себе на миг ослабить контроль.

Владлена по-прежнему не оборачивалась, но чувствовала его присутствие почти физически.

И вдруг он мягко взял её за руку.

Это прикосновение застало её врасплох. Оно было осторожным, почти непривычно бережным. Маттео поднёс её ладонь к губам и тихо поцеловал.

Владлена замерла.

Внутри всё сжалось так резко, что она даже перестала дышать. Это было страннее, чем его окровавленная рубашка, тревожнее, чем любая короткая фраза. Она смотрела на него, не понимая, что именно испытывает: смущение, растерянность, тревогу или что-то, чему пока не находила названия.

Перед ней вдруг будто бы сошлись два разных человека. Один — сдержанный, жёсткий, холодный. Другой — усталый, почти незащищённый, неожиданно мягкий. И от этого контраста сердце билось ещё сильнее.

Когда машина свернула на знакомую дорогу, Владлена не сразу поняла, куда они приехали.

Лишь когда ворота медленно разошлись, а перед ними снова возник тот самый дом, память болезненно ожила. Два месяца. Восемь бесконечных недель. Стены, которые казались