Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Его рука на ее талии сжалась крепче, притягивая ее к себе почти грубо, но в этой грубости она чувствовала не желание подчинить, а отчаянную попытку удержаться за реальность.

«Я должен был отправить ее сразу», — эта мысль пульсировала в висках Маттео. События последних дней, похищение, безумные глаза Кима — всё это подтверждало его худшие опасения. Она — его единственная слабость. Пока она находится в радиусе его досягаемости, любой его враг может нажать на этот рычаг. Ким показал, насколько это легко.

— Ничего не происходит, Владлена, — наконец ответил он, и его голос был похож на рокот далекого грома. — Мы просто живы. Этого должно быть достаточно.

Но этого было мало.

Он смотрел на её губы, на капли воды, стекающие по её лицу, и чувствовал, как его решимость крошится, словно сухой песок. В голове зрел четкий план: он зачистит всё. Каждый, кто видел её лицо, каждый, кто знает её имя, каждый, кто может связать её с ним — их больше не будет. А потом… потом он посадит её на самолёт и отправит её в новый город. В ту простую, серую жизнь, которую он когда-то презирал, но которая теперь казалась ему единственным безопасным местом для неё. Подальше от его мира, от его запаха, от его грехов.

«Это единственный способ спасти тебя от меня самого», — думал он, склоняясь ниже.

Владлена, напротив, чувствовала нечто совсем иное. Она видела его напряженную спину, видела шрамы — и те, что на теле, и те, что прятались глубоко в его душе. Когда-то давно её бывший, Марк, оставил на её сердце рваные раны, заставив верить, что она недостойна заботы. Но Маттео, сам того не осознавая, шаг за шагом исцелял её своей суровой, почти пугающей защитой.

«Он думает, что он — яд, — пронеслось в её голове, когда она решилась коснуться его лица. — Но он не знает, что он — моё лекарство».

Она хотела доказать ему, что не боится его мира. Она хотела зарыться пальцами в его темные волосы и вытянуть всю ту боль, которую он копил годами.

— Ты не отправишь меня назад, — прошептала она, едва касаясь его губ своими. — Ты думаешь, что спасаешь меня, но ты просто оставляешь меня одну.

Маттео глухо зарычал, теряя контроль. Его губы накрыли её губы в поцелуе, полном страсти, горечи и безысходности. Это был поцелуй людей, которые знают, что у них, возможно, нет завтрашнего дня, но у которых есть этот осязаемый, влажный и жаркий «сейчас».

Его руки блуждали по её телу с жадностью человека, который вот-вот потеряет самое ценное. Он целовал её так, словно хотел оставить на ней свой клеймо, чтобы даже в далеком новом городе она чувствовала его присутствие на своей коже.

Владлена отвечала с такой же силой. Она прижималась к нему, стараясь максимально сократить расстояние, желая стать с ним одним целым. В этом акте не было просто желания — это была их общая попытка забыть о крови на руках, о погонях и о том, что за стенами этого дома их ждет жестокая реальность.

«Я вылечу тебя, Маттео», — клялась она про себя, закрывая глаза и отдаваясь его ласкам.

«Я отпущу тебя, Владлена», — железно обещал себе он, вдыхая аромат её волос под шум воды. — «Чего бы мне это ни стоило».

Владлена проснулась от мягкого золотистого света, который тонкими полосами ложился на простыни и медленно скользил по её коже. Несколько секунд она лежала неподвижно, не до конца открывая глаза, будто боялась спугнуть то зыбкое, тёплое состояние, в котором ещё оставалась ночь. Но воспоминание не исчезло. Наоборот — нахлынуло сразу, резко и живо, словно кто-то распахнул дверь в запретную комнату, куда она давно не позволяла себе заглядывать.

Прошлая ночь осталась в каждой детали этого утра.

В смятых простынях. В сбившемся дыхании. В едва уловимом, дорогом и опасно родном запахе его кожи, всё ещё державшемся на подушке. В тяжёлой, сладкой усталости, разлитой по всему телу. В следах, которые он оставил не только на её коже, но и глубже — там, куда она сама уже много лет никого не пускала.

Владлена медленно села на кровати и провела ладонью по месту рядом с собой.

Холодно.

Маттео уже не было.

Эта пустота кольнула слишком резко, хотя она и понимала, что иначе быть не могло. Он не производил впечатления человека, который может позволить себе долго оставаться в постели после такой ночи. Не из тех, кто будет лениво тянуть утро, прячась от мира под одеялом. Он всегда выглядел так, будто даже отдых для него был роскошью, на которую нужно заслужить право.

И всё же внутри неприятно сжалось.

«Конечно, он ушёл раньше. Конечно, снова вернулся в свой мир так легко, будто ночью ничего не случилось».

Но мысль показалась ей почти сразу ложной.

Случилось.

И слишком многое.

Она поднялась, осмотрелась в поисках своей одежды, но нашла лишь разбросанные вещи Маттео. Своя одежда словно растворилась в этой комнате вместе с ночью, которая успела превратить двух чужих, упрямых людей в нечто опасно близкое, почти невозможное.

Её взгляд остановился на чёрной футболке, небрежно лежавшей на спинке кресла.

Владлена взяла её в руки и на мгновение прижала ткань к лицу.

Пахло им.

Свежестью, дорогим парфюмом, мылом, теплом кожи и чем-то ещё — сухим, мужским, неуловимо тяжёлым. Запах был настолько узнаваемым, что сердце предательски дрогнуло.

— Господи… — выдохнула она почти беззвучно.

Она надела футболку. Ткань мягко скользнула по телу, доходя почти до середины бедра. Рукава оказались слишком длинными, ворот — слишком широким. Она утонула в ней, и от этого стало неловко и спокойно одновременно. Словно одежда сама по себе говорила, чья она, кому принадлежит это пространство, кто здесь был хозяином — и кто теперь по какой-то необъяснимой причине оказался в нём рядом с ним.

Владлена несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к дому.

Тишина.

Такая плотная, что слышно было собственное дыхание.

Потом она вышла из спальни и направилась к лестнице.

Сначала до неё донёсся голос.

Низкий. Глухой. Резкий.

Маттео.

Она замерла на верхней ступеньке, вслушиваясь. Он говорил по-итальянски быстро, с тем холодным, опасным спокойствием, за которым безошибочно угадывалась ярость. Смысл отдельных слов ускользал, но интонация не оставляла сомнений: это был не разговор. Это был приказ.

Потом прозвучали ещё несколько фраз — коротких,