Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

ногти впились в ладони до крови. Ким думал, что похитил сокровище, а на самом деле он украл женщину, которую выбросили за ненадобностью. Я оказалась в ловушке между двумя монстрами: один украл мою свободу, а другой — мою веру в то, что я хоть что-то значу.

Машина подпрыгнула на ухабе. Ким крутил в длинных пальцах смартфон, прежде чем нажать на громкую связь.

— Ты быстро поднял трубку, Маттео, — произнес Ким, и в его голосе проскользнуло ядовитое торжество. — Новости о пропаже твоего «архитектора» летят быстрее ветра.

Из динамика донеслось размеренное, жутковатое дыхание, а затем голос Маттео — глубокий, ровный, от которого задрожали стекла:

— Ты совершил ошибку, Ким. Огромную ошибку, выбрав целью женщину.

— Ошибка? — Ким рассмеялся, подавшись вперед. — Нет, это единственный способ заставить тебя слушать. Передай мне активы на севере и подпиши отказ от доли в «Синдикате». Один звонок юристам — и твоя драгоценная девочка снова будет проектировать свои домики. Иначе… я найду ей применение получше.

Я затаила дыхание. Маттео заговорил снова — низко, монотонно, словно зачитывал приговор. Но чем дольше он говорил, тем бледнее становилось лицо Кима. В его тоне не было ярости любовника. Там была сухая логика стратега, для которого люди — расходный материал.

Связь оборвалась коротким гудком. Ким несколько секунд смотрел на погасший экран, его самоуверенность сменилась маской настороженности.

— Твой принц оказался куда холоднее, чем мы рисовали в своих мечтах, — бросил он через плечо.

В груди что-то окончательно треснуло. Та пустота в голосе Маттео не была скрытым гневом. Это было ледяное безразличие игрока, которому надоела старая партия. Его империя всегда была важнее. Я увидела, как массивные ворота незнакомого места медленно расползаются, впуская нас во тьму, из которой меня, кажется, никто не собирался выкупать. На этот раз я действительно была одна.

Маттео

Холодный гранитный пол кабинета в поместье на Сицилии, казалось, вытягивал остатки тепла из воздуха, но Маттео Амати не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего, кроме жгучей, пульсирующей ярости, которую старательно упаковывал в ледяное спокойствие, как обойму в рукоять пистолета. На его массивном дубовом столе лежал мобильный телефон — молчаливый свидетель предательства и начало новой шахматной партии, где ставкой была жизнь женщины, которую он заставил себя оттолкнуть ради её же спасения.

Рик, единственный человек, которому Маттео доверял больше, чем самому себе, вошел без стука. Двери тяжело ухнули, отсекая шум прибоя за пределами виллы. Лицо Рика было бледным, а в руках он сжимал планшет, на экране которого плясали кривые радиоперехвата.

— Ты был прав, Маттео. Крыса в окружении Кима заговорила раньше, чем мы ожидали. Ким не просто забрал её. Он вел её с того самого момента, как шасси самолета коснулись бетона в аэропорту Кемерово. Он читал твою игру с самого начала. Твой жест «милосердия» — попытка спрятать её под самым носом у смерти — стал для него приглашением.

Маттео медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно напоминавшие застывшее синее море, сейчас бешено искрились, словно сквозь толщу льда прорывалось пламя.

— Он думает, что я отправил её, потому что она мне наскучила, — голос Маттео был тихим, похожим на хруст ломающихся костей в тишине пыточной. — Я две недели выжигал её из своих мыслей, вырывал из сердца с мясом, чтобы она могла просто ходить по улицам города, где не стреляют в спину. Я превратил себя в чудовище в её глазах, лишь бы она была в безопасности. И Ким решил, что это слабость.

— Оборудование зафиксировало звонок с терминала в Сибири, — Рик положил планшет перед другом. — Ким выйдет на связь через тридцать минут. Его план примитивен и эффективен: потребовать все активы в обмен на девчонку, а потом… — Рик замялся, чувствуя, как воздух в комнате становится густым от электричества. — А потом он убьет её в прямом эфире. Ему не нужны деньги, Маттео. Ему нужно твое окончательное унижение.

Маттео резко встал, с грохотом опрокинув тяжелый стул. Он подошел к панорамному окну, за которым сицилийское солнце тонуло в Ионическом море, окрашивая горизонт в цвет свежей крови. Его кулаки сжались так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Каждое мгновение, проведенное Владленой в руках Кима, отзывалось в нем физической болью, более острой, чем от любого пулевого ранения, которое он когда-либо получал.

— Он не получит ни цента. И он не коснется её даже пальцем, — отчеканил Маттео, и в этом тоне была слышна окончательность смертного приговора. — Группы на позициях?

— «Гольфстрим» стоит с запущенными двигателями, — кивнул Рик. — Наши ребята в России уже «вели» ту «Ауди», что забрала её от бизнес-центра. Ким держит её на заброшенном складе хладокомбината в промзоне. Они чувствуют себя вальяжно — думают, что шесть тысяч километров и границы государств защищают их. Они забыли, что для тебя границ не существует.

Маттео развернулся, и в его взгляде читалась решимость человека, который уже перешагнул черту и не собирается возвращаться.

— Слушай меня внимательно, Рик. Когда Ким позвонит, я надену маску безразличного ублюдка. Я вылью на него столько цинизма, сколько смогу. Она — отработанный материал. Игрушка, которая сломалась и была выброшена. Я должен заставить его поверить, что её жизнь не стоит и ломаного цента. Тщеславие Кима — наш единственный союзник. Он не убьет ту, в ком не видит ценности для врага. Он захочет помучить её подольше, чтобы выманить меня из норы, будет упиваться своим фальшивым триумфом. Ким любит затягивать финал. Это даст нам время.

— Это риск на грани безумия, Маттео, — осторожно заметил Рик. — Владлена может не выдержать твоих слов. Если она услышит, как ты открещиваешься от неё…

— Она выдержит. Она сильнее всех нас, — Маттео подошел к настенному сейфу и коротким движением извлек «Беретту». Щелчок затвора прозвучал как точка в споре. — Ким жаждет увидеть мои слезы и мое преклонение. А я предложу ему только его собственную могилу в мерзлой земле.

Маттео взглянул на часы. Пять минут. В голове всплыл образ Владлены: её испуганный, но непримиримо гордый взгляд, аромат жасмина от волос и то, как его собственное сердце предательски сбивалось с ритма, когда она смеялась в редкие минуты покоя. Он выгнал её в мир холода, чтобы она не сгорела в его аду, но ад оказался быстрее.

— Рик, — Маттео на мгновение положил тяжелую руку на плечо друга. —