Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Но как жить дальше, если привычный мир кажется тюрьмой, а настоящий плен — единственным местом, где я чувствовала себя не пустой оболочкой, а человеком с пульсом?

Я открыла шкаф, достала рабочую блузку и долго смотрела на неё, прежде чем надеть. Рука сама потянулась к шее, туда, где раньше была цепочка, подаренная Марком. Пальцы нащупали пустоту. И от этого простого жеста внутри что-то неприятно, остро сжалось.

Первый шаг к «нормальности» оказался самым тяжёлым. Я нанесла тонкий слой помады, чтобы скрыть бледность губ, зачесала назад волосы, надела пальто и пообещала себе выдержать этот день. Просто выдержать. Не думать. Не смотреть в каждый тёмный автомобиль. Не ждать невозможного.

Даже если всё внутри кричало о другом.

Даже если любовь к похитителю, нелепая, пугающая, неправильная, уже стала моей самой тщательно охраняемой тайной.

В офисе архитектурного бюро «Линия» пахло свежесваренным кофе, бумагой и тонером для плоттера. Когда-то этот запах казался мне уютным, почти домашним. Теперь он вызвал лёгкую тошноту, словно мой организм отказывался возвращаться в старую форму.

Разговоры стихли, едва я вошла. Несколько пар глаз одновременно поднялись на меня, и в этой короткой паузе было слишком много вопросов.

Марина, моя лучшая подруга и напарница по проекту, выронила стилус прямо на планшет.

— Влада… Господи, ты похудела вполовину!

Она вскочила и едва не сбила стул, подбежала ко мне и обняла так крепко, что у меня на миг перехватило дыхание. От неё пахло дорогими духами, кофе и чем-то невыносимо родным.

— Ты бледная как смерть. Что с тобой было?

Я осторожно отстранилась, не позволяя себе ни на секунду задержаться в этом тепле.

— Вирус, — коротко сказала я. — Затяжной.

Марина прищурилась, явно не веря, но спорить при всех не стала. Только тихо коснулась моего локтя.

— Потом расскажешь. Или не расскажешь. Но если тебе плохо, ты не одна, слышишь?

Я кивнула и села за свой стол.

На поверхности лежали эскизы торгового центра: острые линии фасада, стекло, бетон, строгая геометрия. Всё в этом проекте было построено на логике, на расчёте, на выверенной функциональности. Безопасно. Предсказуемо. Честно. Я смотрела на чертёж и вдруг увидела перед собой не макет, а террасу виллы, горячий камень под ногами, дальний блеск воды и то, как солнечные блики медленно скользили по затвору пистолета, лежавшего у Маттео на столе.

Мы почти не разговаривали. Его молчание было тяжёлым, наполненным чем-то опасным и не выговоренным. В его мире слова, кажется, стоили слишком дорого или просто ничего не значили. Его присутствие занимало всё пространство, будто воздух вокруг него менял плотность.

Я помнила холод металла. Пристальный взгляд. Тишину, которая не требовала объяснений, но не позволяла дышать свободно.

— Мы внесли правки в фасад, — осторожно произнёс Игорь, ведущий инженер, не поднимая на меня глаз. — Заказчик требует больше золота в отделке. Сами понимаете, вкусы…

Я машинально перевела взгляд на экран и усмехнулась одними губами.

«Золото».

Слово ударило точнее любого воспоминания.

Клетка была золотой. А здесь — всего лишь имитация.

Весь день я работала так, словно внутри меня завели механизм. Исправляла линии, сдвигала оси, отвечала на письма, согласовывала правки, кивала, когда директор задавал вопросы, и даже делала вид, что улыбаюсь. Но чем дольше тянулись часы, тем явственнее внутри росла пустота — не та, которая приносит покой, а та, что медленно выедает изнутри.

К пяти часам вечера Кемерово уже утонул в тяжёлых сумерках. За окном небо стало свинцовым, и в стекле отражались только лампы офиса да мои собственные, слишком неподвижные глаза.

И вдруг сердце пропустило удар.

На парковке напротив стоял чёрный внедорожник.

Тонированные стёкла, тяжёлый корпус, неподвижность, в которой было что-то хищное. Он стоял так, будто не принадлежал городу, будто просто возник из другого мира и теперь наблюдал.

Мои пальцы вцепились в край стола так сильно, что ногти побелели.

Это не мог быть он.

Он не стал бы рисковать так безрассудно. Не стал бы пересекать границы ради женщины, которую сам же отпустил. Не стал бы возвращаться туда, где всё закончилось.

И всё же внутри поднялась такая дикая, почти болезненная надежда, что я на секунду забыла, как дышать.

— Влада, ты меня слышишь? — Марина заглянула через моё плечо. — Ты уже минут пять смотришь в одну точку.

Я моргнула, словно меня выдернули из сна.

— Мне нужно выйти, — выдохнула я и почти механически схватила сумку.

Я шла к выходу быстро, не чувствуя пола под ногами. Всё внутри звенело одной-единственной мыслью: вдруг? вдруг он всё-таки приехал? вдруг там, в этой чёрной машине, он сидит и ждёт, как тогда ждал у двери, как смотрел, не говоря лишнего?

Но уже у стеклянной двери реальность ударила по мне с холодной ясностью.

Чёрный внедорожник был просто чужой машиной. Деталью городского пейзажа. Ничем больше.

Маттео не приехал.

И, наверное, не мог приехать.

Наша связь была слишком хрупкой, слишком странной, слишком сотканной из редких встреч, взглядов и молчания. Мы почти не знали друг друга. Он никогда не спрашивал о моей работе, о моих чертежах, о том, как я живу здесь, в Сибири, с кем пью кофе по утрам, кого избегаю, чего боюсь. Наши разговоры всегда оставались на поверхности, будто всё важное было запрещено.

Я медленно отошла от двери и вернулась к своему столу.

Марина ещё что-то говорила, кто-то рядом смеялся, телефон на соседнем столе вибрировал, а я видела только свои руки — чуть дрожащие, холодные, чужие.

Глупо было рассчитывать, что человек, который почти не говорил со мной, вдруг пересечёт полмира. Глупо было ждать от него не поступка даже, а жеста. Намёка. Знака.

Вечерний Кемерово продолжал жить своей жизнью. Снег тонким слоем ложился на асфальт, скрывая следы прохожих, машины оставляли в серой каше света и воды тёмные полосы, где-то вдалеке свистел ветер. А я открыла очередной чертёж и уставилась в аккуратные линии, понимая, что работа — единственная реальность, в которой всё подчиняется законам логики.

В отличие от чувств к человеку, о котором я, по сути, почти ничего не знала.

Глава 17. После тишины

Владлена третий день возвращалась к жизни так, будто заново училась ходить — медленно, неуверенно, с постоянным ощущением, что пол вот-вот уйдет из-под ног.

Кемерово встретил ее серым небом, влажным ветром и знакомым запахом мокрого асфальта. Раньше этот запах был просто