Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

И это пугало сильнее всего.

Самолёт мягко входил в снижение. За иллюминатором море облаков разорвалось, уступая место темноте земли, где уже вспыхивали редкие огни. Под крылом проступала Сибирь — широкая, холодная, бесконечная. И чем ближе становилось Кемерово, тем сильнее мне казалось, что возвращаюсь я не туда, где мне будет легче, а туда, где начнётся самое трудное.

Смогу ли я снова жить так, будто этих двух месяцев не было?

Ходить на работу. Говорить с друзьями. Смеяться в нужных местах. Делать вид, что меня не сломали, не заперли, не научили заново дышать под постоянным давлением чужой воли.

— Скоро посадка, — не открывая глаз, произнёс Рик. — Пристегнись.

Я послушно щёлкнула ремнём. Самолёт коснулся полосы с мягким, но ощутимым толчком, и по корпусу прошла короткая дрожь. Где-то внизу загорелись огни аэропорта — холодные, ровные, почти безжалостные. Они встречали меня как чужую.

Когда люк открылся, в салон ворвался резкий, колючий воздух сибирской осени. Он ударил в лицо так внезапно, что я невольно вздрогнула. Запах мокрого асфальта, хвои и далёкого дыма вытеснил из памяти сладковатую жару Сицилии, аромат цитрусов и дорогого табака. Я стянула пальто плотнее, хотя оно всё равно было слишком тонким для такой погоды.

На стоянке нас ждал тёмный внедорожник. Водитель молча открыл дверь, а я на миг обернулась на самолёт. Его стальной корпус отражал свет прожекторов, и мне вдруг подумалось, что за эти недели я успела привыкнуть и к этому странному, чужому миру, и к тем людям, которые в нём существовали.

Машина выехала за ворота аэропорта, и ночной Кемерово поплыл за окном длинной цепочкой огней. Город был прежним и одновременно чужим. Я смотрела на знакомые улицы так, будто видела их впервые. Возвращение домой только начиналось, но уже сейчас я понимала: настоящая борьба будет не за то, чтобы вернуться физически. Настоящая борьба начнётся тогда, когда мне придётся вернуть себе саму себя.

Рокот мотора внезапно умолк у подъезда. Двор был пустым, сырым и мёртвенно-тихим, как будто ночь специально задержала дыхание, ожидая, что будет дальше. Фары внедорожника остались включёнными, и два белых луча резали туман перед домом, словно прожекторы на допросе.

— Сиди здесь, — бросил Рик водителю и первым вышел наружу.

Я чувствовала, как дрожат пальцы. Куда тяжелее было другое — тонкая пластиковая флешка, спрятанная в кармане куртки. Маленький кусочек чьих-то секретов, ради которого всё это и было затеяно. Ради которого меня похитили. Ради которого чужая жизнь вдруг оказалась связана с моей слишком крепко, слишком опасно.

Мы поднялись на этаж в полном молчании. Рик шёл на полшага позади, и его присутствие ощущалось почти физически: как холодное оружие, убранное в кобуру, но всё ещё готовое к использованию.

Я достала ключ, вставила в замок и толкнула дверь.

И замерла.

В прихожей горел свет. Слишком яркий, неуютный, почти болезненный после полумрака подъезда.

— Влада? — донёсся изнутри знакомый голос.

Хриплый. Надломленный. Такой, который я когда-то любила слушать и который сейчас заставил моё сердце болезненно дёрнуться.

На диване в гостиной сидел Марк.

Он выглядел так, будто несколько недель жил на грани распада: небритый, с покрасневшими глазами, в мятой рубашке, которую я сама когда-то выбирала ему на день рождения. Увидев меня, он вскочил и сделал шаг вперёд, явно намереваясь броситься ко мне, но тут же наткнулся взглядом на Рика, занявшего дверной проём. И резко остановился.

На его лице промелькнули сразу несколько чувств: страх, злость, ревность, растерянность. Всё это смешалось в уродливый, жалкий ком.

— Где ты была? — выпалил он, не сводя с меня глаз. — Влада, я чуть с ума не сошёл! Телефоны отключены, тебя нет несколько месяцев… Я места себе не находил!

Он протянул ко мне руки, словно имел право приблизиться. Словно всё, что случилось, можно было отменить этим жалким жестом.

Я посмотрела на него спокойно. Слишком спокойно.

— Ты забыл вернуть ключи, Марк, — сказала я ровно, и мой голос прозвучал холоднее ветра за окнами. — Но ты явно не забыл, как лгать.

Он вздрогнул.

— Влада, послушай…

— Нет, это ты послушай, — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как за спиной почти неощутимо напрягся Рик. — Твоё «переживание» опоздало. Мне понадобилось всё это время, чтобы просто научиться дышать после твоего вранья. Чтобы собрать себя по кускам, пока ты жил своей жизнью и делал вид, что ничего не произошло. Уходи.

Марк сглотнул и перевёл взгляд на Рика.

— Кто это с тобой? Ты с ним всё это время была?

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было ни тепла, ни радости.

— Это человек, который делает дело, пока ты создаёшь проблемы. Вон отсюда, Марк. Прямо сейчас.

Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но встретился взглядом с Риком и сдулся буквально на глазах. Всё его напускное достоинство рассыпалось. Понуро опустив плечи, он прошёл мимо нас к двери, задержавшись на пороге лишь на секунду — возможно, в надежде, что я его окликну. Но я уже отвернулась.

Дверь захлопнулась.

Я привалилась к ней спиной, закрыв глаза и на миг позволяя себе просто стоять в тишине.

— Флешка, Владлена, — негромко напомнил Рик. — У нас мало времени.

Я кивнула и с трудом сглотнула ком в горле. Личная катастрофа подождёт. Сейчас нужно закончить то, ради чего всё это началось.

Я достала флешку — крошечный кусочек пластика, за который заплатили слишком дорого, и протянула Рику. Он взял её, но не убрал сразу в карман, а ещё секунду внимательно смотрел на моё лицо.

— Это и был тот самый Марк? — спросил он негромко. — Тот, из-за которого ты тогда, в гостиной, едва не разрыдалась, рассказывая о предательстве?

Я горько усмехнулась, прислоняясь затылком к холодному дереву двери.

— Он самый. Главная ошибка моей прошлой жизни.

Рик едва заметно улыбнулся — почти по-доброму, насколько вообще умел.

— Знаешь, зря ты мне сразу не сказала. Надо было всё-таки врезать ему по яйцам. Для профилактики. И для закрепления материала.

Несмотря на всё, из груди вырвался короткий, почти непрошеный смешок.

— В следующий раз обязательно.

Но смех быстро исчез. Два месяца назад они ворвались в мою жизнь и разрушили её до основания. Похитили меня, заперли, перевернули всё, что я считала собой. А потом именно они стали единственными людьми, которым я