5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Я наступаю на него:

— Ты знал, что тебя упекут, если ты снова облажаешься. Почему ты не послушал?

— Посмотри вокруг, Крисджен! — он вскидывает руки. — В этой дыре нечем заняться, кроме как пить, трахаться и драться, — он отступает. — Да какое тебе вообще дело? Что тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты перестал забивать на это! — кричу я, и дождь льется на мои губы. — Перестань вести себя так, будто тебе всё равно, потому что если это так, то тебе незачем возвращаться!

Он замолкает; в его глазах читается боль.

Я продолжаю:

— Потому что если ты не вернешься домой более сильным, то станешь просто обузой. Потому что я не хочу, чтобы ты уезжал, и я знаю, что это разобьет тебе сердце завтра, и я, блядь, хочу, чтобы ты это признал!

Его глаза блестят от слез, но он не моргает. Каждый дюйм его тела выглядит как каменная стена.

Я слегка понижаю голос, чтобы никто, кроме него, не услышал.

— Это не дыра, — говорю я ему. — И без тебя Саноа-Бэй станет хуже. Тебе должно быть стыдно за то, что оставляешь их менее защищенными, чтобы ты больше так не поступал.

Он опускает глаза в землю.

— И потому что я буду скучать по тебе, — добавляю я.

Он медленно поднимает взгляд на «Мариетт», а затем на свой дом, словно впервые осознав, что это его дом; и уехать — это одно, но уехать в тюрьму — это пустая трата времени. И ради чего? Из-за дурацкой драки в баре, где он напал на студента со связями, а потом еще и оказал сопротивление при аресте?

Кажется, он сейчас где-то не здесь; он делает шаг назад, затем еще один. Разворачивается и идет к своему дому.

Я чувствую на себе взгляды его братьев, когда Айрон скрывается внутри, и не могу справиться с внезапно нахлынувшим чувством вины.

Я не была неправа. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал это.

Но что сделано, то сделано. Я не хочу, чтобы завтра утром он уезжал, чувствуя себя еще хуже. Или чтобы забыл о том хорошем, к чему ему предстоит вернуться.

— Крисджен! — слышу я крик Трейса.

Но мне пора домой. Понятия не имею, вернусь ли я завтра. Наверное, я только что потеряла работу.

Я хлопаю по карманам в поисках ключа от машины, но со вздохом вспоминаю, что он всё еще у Айрона.

Я иду к гаражу Йегеров и вижу, что Мейкон всё еще там с той блондинкой. Она прижата спиной к стене, ее руки блуждают по его груди, в то время как он опирается на предплечье и склоняет к ней голову.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы собрать свою одежду и обувь, наблюдая, как его ведет вправо, и он делает шаг, чтобы не упасть.

Я снова выпрямляюсь. Она шепчет ему что-то на ухо, а затем выскальзывает из-под его руки, бежит к кухонной двери и бросает ему улыбку.

Я запихиваю носки в ботинки и перекидываю сюртук через руку. С них ручьями стекает вода.

Мейкон поворачивается, встречаясь со мной взглядом, и я чувствую, как в животе всё переворачивается.

Он берет бутылку «Джим Бима» с края машины, над которой работал, и я направляюсь к кухне. Мне нужно забрать ключ.

Но я поворачиваюсь к Мейкону, говоря тихо:

— Тебе бы стоило избавиться от этой девицы.

— Помолчи.

Он даже не смотрит на меня.

Не знаю, почему меня это волнует. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то ложился в постель. Может, ему бы и стоило.

Я поднимаюсь по трем ступенькам к двери.

— Ты в хлам, — выпаливаю я, поворачивая ручку. — Сегодня ты не примешь ни одного решения, которым потом будешь гордиться.

И я захожу внутрь, захлопывая дверь до того, как он успевает мне что-то выплюнуть в ответ.

Хотела бы я сказать, что ухудшающееся настроение Мейкона — это вина Айрона, но я заметила это еще в начале лета. Он стал больше пить, поздно ложиться и становился всё более раздражительным.

А когда в августе Лив уехала в колледж, стало еще хуже. И теперь, когда уезжает Айрон, я не знаю, что будет дальше.

Можно подумать, я способна исправить его или кого-либо еще, верно?

Я обхожу весь дом, стучу в дверь спальни Айрона. Слышу какую-то девушку в ванной и спускаюсь обратно; в доме тихо и темно.

Зайдя на кухню, я выглядываю в другое окно, выходящее на террасу у бассейна. И замечаю правую ногу Айрона, свисающую с шезлонга; остальное его тело вытянуто на лежаке. Он босиком, и над ним нависает огромный зонт.

Оставив свои вещи, я выхожу на улицу, подходя к нему сзади. Обойдя шезлонг, вижу, что его руки сцеплены на затылке; капли дождя усеивают его тело и стекают по татуировкам.

Он закусывает уголок губы, но я вижу слезы в его покрасневших глазах, которые он даже не пытается скрыть.

Я чувствую, как жжет мои собственные. Мне за него страшно.

Господи, мне следовало просто, блядь, отступить. Он лишь хотел провести последнюю ночь. Я могла бы просто уйти. Мне не нужно было на него орать.

— Ты под прикрытием, — мягко произносит он.

Я вижу, что он смотрит на мою одежду, и опускаю взгляд на все эти отпечатки рук, которые могу разглядеть, продолжая чувствовать те, что мне не видны.

— Да, — говорю я с легким смешком. — Думаю, ты разослал сообщение в групповой чат.

У них определенно был план на эту атаку. Может быть, мы поиграем еще раз, когда он вернется домой.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорю я ему, на этот раз мягко.

Завтрашнее утро наступит независимо от того, что мы скажем или сделаем, но я хочу, чтобы он знал: мы все его любим. Я просто хочу, чтобы он забрал это с собой.

Он садится, свесив другую ногу с края шезлонга. Он качает головой, и я вижу, как его плечи содрогаются от беззвучного рыдания.

— Здесь болит, — он касается своей груди в области сердца. — И это, блядь, болит уже несколько недель, и мне просто хочется разбить голову о стену, потому что я снова чувствую себя пятилетним, — его дыхание становится тяжелым и прерывистым. — Когда я плакал в школе из-за того, что скучаю по маме, и просто хотел пойти к ней домой.

Я тоже так делала. Когда