5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— Легко ловить всякое дерьмо, когда у тебя большой рот, — ворчит Даллас. — А еще легче, когда некоторое дерьмо не такое большое, как другое.

Я опускаю глаза в сторону его паха, жуя свой маршмэллоу.

Трейс тихо смеется; Даллас бросает на нас обоих недовольный взгляд. Я не могу сдержать улыбку. Похоже, Трейс больше его и в этом тоже. Не уверена, почему меня это так радует. Нет, подождите. Я знаю почему.

Краем глаза замечаю движение, и все за столом на мгновение замолкают или меняют позу, когда Мейкон садится во главе стола. Арми бросает на него взгляд, я тоже начинаю поворачивать голову, но останавливаюсь. Трейс, Даллас и Айрон не смотрят ему в глаза, пока он тоже начинает накладывать мороженое в кружку.

Я бросаю несколько маршмэллоу на стол перед Дексом и съедаю ложку мороженого, держа кружку за ручку.

— Так... — я делаю еще один укус. — Почему вы все кладете мороженое в кружки?

Трейс дергает подбородком в сторону брата.

— Мейкон, — отвечает он мне. — Он всегда так делал.

Арми поднимает свою за ручку.

— Удобно переносить и рука не мерзнет.

— И тепло тела не так быстро плавит мороженое, — добавляет Айрон.

— А еще с высоких стенок кружки удобнее соскребать, — объясняет Арми.

— И когда оно растает, — снова вступает Трейс, — его можно просто выпить.

И он запрокидывает кружку, демонстрируя мне, как ловит ртом комок мороженого.

Я снова сжимаю пальцы на ручке своей кружки, слишком остро осознавая присутствие Мейкона за столом.

Они правы. Обычно, когда я ем мороженое, я делаю это не за столом. А на диване перед телевизором. Наличие ручки — это здорово.

— Теперь вообще непонятно, зачем нужны пиалы.

Айрон хихикает, и я наблюдаю, как Мейкон выдавливает взбитые сливки в свою кружку; струя внезапно вырывается наружу, оставляя белый комок на носу Декса. Мальчик вздрагивает от неожиданности, а затем радостно хлопает в ладоши, широко улыбаясь своему дяде, который подмигивает ему так незаметно, что, кажется, больше никто этого не видит.

Мое сердце начинает биться чаще, пока я смотрю на них. Я никогда не видела Мейкона игривым. В общении с Дексом он становится мягче.

Арми наклоняется и слизывает сливки с носа сына, заставляя малыша хихикать.

— Когда я был маленьким, у нас дома никогда не задерживалось мороженое с «Орео», — задумчиво произносит Айрон. — Оно было моим любимым, но и папиным тоже.

— Мама покупала его, а папа съедал всё до следующего утра, — рассказывает мне Арми. — Айрон так расстраивался.

Трейс смотрит в пустоту.

— Я этого не помню.

— Мы были слишком маленькими, — напоминает ему Даллас.

Его взгляд прикован к кружке; он ест и изо всех сил старается сделать вид, что его не беспокоит то, как мало он помнит.

— Он не всегда так делал, — отмечает Арми, обращаясь ко мне. — У папы бывали такие периоды. Он налегал на что-то, что ему нравилось, пока оно ему не надоедало. Вскоре всё любимое мороженое снова доставалось Айрону.

— Только потому, что Мейкон начал прятать его от него, — замечает Айрон.

Я смотрю на Мейкона. Он ест, глядя прямо перед собой, словно нас здесь вообще нет.

— Когда маме стало хуже, — продолжает Айрон, — и Мейкону пришлось взять на себя покупки, он прятал его для меня на самом дне морозильной камеры, под замороженными пиццами.

За столом повисает тишина, только Мейкон всё еще подносит ложку ко рту, и впервые я чувствую, что мое место действительно за столом Йегеров. Я не единственная, кто потерял дар речи от напоминания о том, что их старший брат заботится о них. Всегда.

Айрон бросает вороватые взгляды на Мейкона, словно ждет от него хоть какого-то признания или слова.

Но Мейкон глубоко вдыхает, бросает ложку и встает.

— День предстоит долгий, — говорит он всем. — Не задерживайтесь.

Он наливает себе чашку кофе и выходит из комнаты, снова скрываясь в гараже.

Никто ничего не говорит, но атмосфера изменилась, и смех с шутками, звучавшие минуту назад, теперь стихли.

Напольные часы в гостиной бьют, возвращая всех в реальность: они запихивают в рот последние ложки и встают. Трейс ставит кружку в раковину, а затем наклоняется, чтобы достать несколько мешков для мусора из нижнего шкафчика. Он начинает убирать мусор после вечеринки, в то время как Даллас направляется наверх, и через несколько секунд раздается шум душа.

Я наблюдаю, как они все молча занимаются своими делами, и это не из-за Айрона и того, что вот-вот произойдет. Дом и настроение каждого в нем всегда зависят от их старшего брата.

И я не думаю, что станет лучше, когда Айрон уедет.

Час спустя мы все стоим в тюрьме.

— Можешь смело упаковывать мое дерьмо, — говорит Айрон Далласу. — Может, купишь себе кровать побольше.

Его младший брат стискивает челюсти, чтобы скрыть дрожь.

— Всё останется как есть, — тихо отвечает он.

Айрон тянется и обнимает его; руки Далласа остаются висеть вдоль туловища лишь пару секунд, прежде чем он обнимает брата в ответ.

Айрон подходит к самому младшему брату и крепко его обнимает.

— Будь начеку, — говорит он ему, отстраняясь. — Будь лучше меня, ладно? Оно того не стоило.

Трейс кивает и отворачивается, смахивая слезы.

Настает очередь Арми, так как с Дексом Айрон попрощался еще дома.

Мейкона здесь нет. Он так и не вышел из гаража, и я знаю, что Айрон ждал, но в конце концов нам пришлось уехать.

— Он ненавидит меня, — говорит Айрон Арми, его подбородок слегка дрожит.

Но Арми качает головой.

— Он любит тебя. Вот почему его здесь нет.

Я прикусываю язык. Бред собачий. «Это может быть концом», черта с два. А что, если Айрон, блядь, умрет там? Что, если он свяжется не с теми людьми и выйдет оттуда сломленным? Всё, что ему нужно, — это чтобы брат сказал, что будет по нему скучать.

И что он может снова вернуться домой.

— Отсиди свой срок и возвращайся к нам, — говорит Арми.

Айрон обнимает его в последний раз, а я стою рядом, не зная, стоит ли мне подходить. Я даже не уверена, почему он хотел, чтобы я была здесь. Я ведь не его девушка.

Но он останавливается передо мной.

— Спасибо... за твою дружбу.

Я издаю короткий смешок, качая головой.

— Я серьезно, — говорит он мне.

Я тянусь к нему и обнимаю, чувствуя его руки вокруг себя и поцелуй на щеке.

Я шепчу ему на ухо в шутку:

— Только не проси