5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— Дети уже ели? — спрашиваю я ее.

— Как раз собираются.

Она изучает меня так, словно я собираюсь нассать у нее дома.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь в гостиную — или в одну из них, по крайней мере.

— Что ты готовишь? — кричу я.

Но слышу только ее крик у себя за спиной:

— Эй!

Слишком поздно. Я уже замечаю кухню слева от себя и направляюсь к дверному проему.

— Здесь вкусно пахнет, — бросаю я.

— Здесь пахнет ею, — добавляет Арми.

Пейсли и Марс сидят за кухонным островом, но мы никогда официально не знакомились.

Крисджен несется за мной, ее голос летит мне в спину.

— Какого хрена вы, парни, делаете?

Но тут я останавливаюсь, морща нос и поворачиваясь к Арми.

— Чувствуешь этот запах?

Он неуверенно кивает.

— Брокколи.

Я беру тарелку, стоящую перед девочкой, и осматриваю это дерьмо, которое популярно в домах, где есть женщины. Слава богу, Мейкон вычеркнул эту херню из меню в тот же день, как взял всё в свои руки. Единственное зеленое, что я ем, — это халапеньо.

— Крисджен, что ты делаешь с этими детьми? — я смотрю на малышку. — Ты хочешь это есть?

Но вместо нее ученик средней школы рядом с ней стягивает наушники.

— Вы кто такие? — спрашивает Марс.

Мне нравится его хмурый вид. Он защитный.

Я беру сэндвич с сыром с тарелки Пейсли и откусываю.

Масло тает на языке, и мои вкусовые рецепторы, блядь, взрываются.

— А это и правда неплохо, — говорю я Арми.

Внутри ветчина, а сыр снаружи хлеба. Странно, но безумно съедобно.

Крисджен упирает руки в бока.

— Это крок-месье.

— Крок-кто? — пытаюсь спросить я, но мой рот набит, и она лишь закатывает глаза.

Арми забирает его у меня.

— По мне, так похоже на ветчину с сыром, — он откусывает приличный кусок, его брови взлетают вверх, и он одобрительно кивает мне.

— Разве мы недостаточно навиделись друг с другом? — спрашивает Крисджен.

Но я смотрю на детей.

— Ребята, хотите мороженое на ужин?

Пейсли кивает так сильно, что ее голова чуть не отваливается.

Но Марс настроен скептически.

— Вы Йегеры, — говорит он. Затем смотрит на Арми. — Ты Мейкон?

— Это Арми, — говорит Крисджен брату, а затем указывает на меня. — А это Трейс.

— Пошли, — я направляюсь к двери. — Обувайтесь. Мы будем делать сандей.

— Ура! — кричит девочка.

— Трейс! — возмущается Крисджен, но я ее игнорирую.

Я забираю Декса у брата и кружу годовалого малыша над головой, показывая дорогу, пока дети спрыгивают со своих стульев и идут следом.

— Это твой сын? — спрашивает Пейсли, когда мы выходим за дверь.

— Это? — я протягиваю ей ребенка. — Я нашел его на улице. Он не твой?

Она запрокидывает голову, хихикая:

— Не-е-ет!

Я слышу, как Крисджен рычит позади меня, и наконец слышу, как она запирает входную дверь и идет следом.

Мы с Арми пристегиваем детей в машине, и я смутно слышу какое-то ворчание позади себя, но Крисджен забирается внутрь, и мы трогаемся.

Ехать недалеко. На самом деле, мы едва ли покидаем ее район.

Мы поворачиваем направо, поднимаемся на холм, что довольно необычно для Флориды, а затем сворачиваем налево; взору открываются зажженные газовые фонари по обеим сторонам улицы.

Под кожей разливается гудение. Как и всегда, когда я сюда приезжаю.

Кроны деревьев нависают над тротуарами, мягкое свечение фонарей освещает легкий туман, из-за чего мне кажется, что я нахожусь совершенно далеко от Саноа-Бэй. Далеко от Сент-Кармен.

Помню день, когда я впервые работал на этой улице, и хотя тогда она была красива, это ничто по сравнению с тем, как она выглядит ночью.

Как будто в каждом доме есть мама, а на подоконнике остывает яблочный пирог.

Арми останавливается перед коттеджем 1930-х годов в тюдоровском стиле из белого камня с потертостями, которые очаровательно обнажают естественный коричневый цвет под ними. На втором этаже под самым коньком крыши виднеется одинокое окно, а ставни, очевидно, перекрашивались снова и снова на протяжении целой сотни лет.

Зеленую входную дверь украшает дверной молоток, который, как я знаю, сделан в виде совы, и в отличие от большинства домов с квадратными окнами, здесь стекла сводчатые.

Деревья возвышаются по обе стороны дорожки к парадной двери, но Арми заезжает на подъездную аллею и сворачивает к задней части дома, чтобы скрыться из виду.

— Что мы делаем? — спрашивает Крисджен.

Но я не отвечаю.

— Идем, — говорю я детям, открывая свою дверь.

Пейсли копошится, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. Марс идет за мной.

Я прохожу мимо боковой двери и иду к передней части дома, желая, чтобы Крисджен увидела его именно таким. Достав ключи, я отпираю дверь и распахиваю ее, отступая в сторону, чтобы впустить остальных.

Дети вбегают внутрь, за ними Арми с Дексом, а Крисджен бросается за братом и сестрой.

— Стойте! — кричит она. — Нет.

Но я тяну ее назад и подхватываю на руки.

Она брыкается, хмуро глядя на меня.

— Что ты делаешь? — выплевывает она. А затем кричит: — Марс! Пейсли!

— С ними всё будет хорошо.

— Ты присматриваешь за домом? — спрашивает она меня. — Откуда у тебя ключ?

Я улыбаюсь и заношу ее внутрь на руках, как невесту, отчасти заводясь от того, какой стервозной она стала с тех пор, как перестала со мной спать.

— Отпусти меня, — ноет она.

— Нет.

— Чувак, — ругается она. — Давай же. Они что-нибудь разобьют. Мне нужно увести их отсюда.

Наверху раздается тяжелый топот ног — дети исследуют коттедж, а я не включаю свет, чтобы не привлекать внимание соседей к тому, что здесь кто-то есть, хотя не должен.

Она ерзает в моих объятиях, и я снова приподнимаю ее, перехватывая поудобнее. Забавно. Когда она была сверху, то никогда не казалась такой тяжелой.

— Мне никогда особо не нравился твой дом, — я слегка пинаю дверь позади себя, закрывая ее. — Или дом Клэй, да и большинство домов на этой стороне железнодорожных путей.

Я иду налево, спускаюсь на две ступеньки по паркетному полу в гостиную, где красуется кирпичный камин. Хозяин, вероятно, включает его только вместе с кондиционером, чтобы хоть как-то вынести жару ради капли атмосферы.

— Твой дом слишком утонченный, — говорю я ей. — Слишком холодный.

Запах кирпича, кожи и женских духов, вероятно, всё еще витающий над мягкими креслами с высокой спинкой с прошлого приезда хозяев, наполняет мои легкие, и я не могу представить, чтобы здесь могло жить больше двух человек.

Двое людей, читающих в этих креслах. Смеющихся за бутылкой вина. Ужинающих, принимающих ванну в старой ванне наверху, слушающих