5 Братьев - Пенелопа Дуглас

7

Крисджен

Спина Далласа на соседней кровати мерно поднимается и опускается.

Он спит на животе, наполовину зарывшись лицом в простыни, и, честно говоря, я удивлена.

У него есть простыни.

На кровати Майло они почти не водились, а Трейс быстро усвоил, что я не стану ночевать просто на матрасе.

Но у Айрона есть простыни. А теперь и у Далласа? Должно быть, мужчины старше двадцати переживают какой-то эволюционный скачок. Не могу утверждать наверняка, пока не увижу кровати Арми и Мейкона.

Рука Далласа свешивается с края кровати, черные волосы почти закрывают веки, и я позволяю взгляду скользнуть по его голой спине туда, где серая простыня сползла чуть ниже бедер — ровно настолько, чтобы я могла убедиться: под ней на нем ничего нет. Он буквально лег в постель после того, как Айрон уложил меня в свою, и разделся догола, пока я была в комнате. Я уже спала, но... обычно он ведь не спит голым, верно? Только не в одной комнате с братом.

Я хотя бы одета в белую футболку Айрона. Он натянул на меня еще и свои боксеры, но проснулся пару часов спустя и снова их снял. Впрочем, после этого он, видимо, так и не уснул, потому что несколько минут назад я проснулась одна.

Я оттягиваю футболку вниз, убеждаясь, что она всё прикрывает, а затем скольжу руками между ног, поверх белья. Обхватываю себя пальцами и морщусь. Такое чувство, будто там всё в синяках. Немного болит.

Трейс чуть крупнее, но почему-то после Айрона всё болит сильнее. После дивана тоже болело. Айрон действует жестче. И, возможно, глубже. Полагаю, всё-таки это был он.

Комнату наполняет аромат кофе, доносящийся снизу; я закрываю глаза, слегка потирая себя, словно это может унять ноющую боль. Но я также не хочу, чтобы эта боль уходила, потому что это единственное место, где он останется, когда уйдет.

Я открываю глаза, собираясь встать, но вижу Далласа. Он смотрит прямо на меня.

На секунду я замираю. Как давно он проснулся?

Я резко выдергиваю руки из-под одеяла.

— Тебе больно, — шепчет он. — Это делает тебя красивее.

Что?

Затем он отворачивается к стене и снова засыпает.

Теперь я понимаю, что этот дом станет гораздо менее гостеприимным без Айрона.

Откинув простыню, я натягиваю боксеры Айрона и выхожу из комнаты. Дверь Мейкона, напротив комнаты Лив, всё еще закрыта, как и двери Трейса и Арми. Мягкий синий свет льется в окна, и я ежусь от холода, спускаясь по лестнице. Сейчас, наверное, около шести утра. К девяти я уже не буду мерзнуть. На улице всегда быстро теплеет.

Я слышу шум воды в трубах и чувствую, как щекочет ноздри запах жарящегося бекона и легкий аромат сливочного масла. Сворачиваю налево, в темную пустую гостиную, и останавливаюсь на пороге кухни. Айрон возится у плиты, я собираюсь что-то сказать, но замолкаю, наблюдая за ним.

Мышцы на его спине растягиваются и напрягаются во время готовки, но плечи расслаблены, а каждое движение плавно. Тянется за солью, ставит обратно. Помешивает что-то на сковороде. Тост выскакивает, он его ловит. Всё в одном непрерывном, ровном ритме. Спокойно, безмятежно, умиротворенно.

Неподвижно.

Без бури.

Блядь.

Мой рот слегка приоткрывается, к горлу подступает ком тошноты. Сколько раз я хотела, чтобы он успокоился, но теперь всё, чего я хочу — это видеть, как он борется. Хочу знать, что искра в нем всё еще жива, не сломлена.

Он оборачивается, замечает меня, слегка улыбается, и я плюхаюсь на стул у кухонного острова. Дышать больно. Сняв стеклянную крышку с тортовницы, я слизываю немного шоколадной глазури с одного из двух оставшихся кусков десерта, который Мариетт попросила меня передать для Айрона вчера. Облизываю палец; от сладкого вкуса во рту собирается слюна.

Я тянусь за добавкой, но перед моим носом появляется вилка, и я тихонько смеюсь, забирая ее. Он готовит завтрак для всех, но я не хочу его завтрак. Он не готовит завтраки. Это делает Арми. То, что Айрон готовит еду для всех, кажется извинением, прощанием и признанием поражения. Он сможет готовить завтраки, когда вернется домой.

Я принимаюсь за еду, запихивая в рот столько шоколада, сколько могу, и наблюдаю, как он ждет около трех секунд, прежде чем рывком открыть ящик, достать еще одну вилку и присоединиться ко мне.

Мы смеемся, и я встречаюсь с ним взглядом, когда он садится напротив, и мы оба уничтожаем остатки торта.

Мы начинаем соревноваться на скорость, выясняя, кому достанется последний кусок, и я хихикаю, пока мы оба запихиваем в рот больше, чем можем прожевать и проглотить. Он накалывает последний кусочек на вилку, а я чувствую крошки вокруг рта, пока он смотрит на меня и жует.

— Нам нужно еще, — говорит он.

Я киваю, спрыгиваю с барного стула и бегу к морозилке, пока он бросается к шкафчикам. Он достает кружки и ложки, а я хватаю всё мороженое, какое только могу найти. Там галлон ванильного, немного с шоколадной крошкой и вишней, печенье с кремом и целая нетронутая упаковка клубничного.

Мы накрываем на стол, обыскивая холодильник и шкафчики в поисках всевозможных топпингов. Взбитые сливки, орехи, немного свежей черники и киви, уже нарезанные со вчерашнего вечера. Мы также находим M&M'S, горячую помадку, маршмэллоу и какую-то рождественскую посыпку, но я не могу представить, чтобы кто-то в этом доме пек печенье для Декса, поэтому стараюсь не думать о том, что она, вероятно, завалялась здесь еще с тех пор, когда Лив и Трейс были маленькими.

— Какого хрена? — слышу я откуда-то сзади.

Я поднимаю глаза и вижу Трейса, который проводит рукой по своим взъерошенным после сна волосам, осматривая стол для завтрака. На его животе всё еще виднеются засохшие остатки черной надписи от его костюма на Хэллоуин.

Он качает головой, включает какую-то музыку, садится и тут же принимается за еду, пока я открываю мороженое и втыкаю в него чистые ложки.

Играет кавер Filter на песню «Happy Together», когда входит Арми с Дексом. Следом появляется Даллас, и я сажусь рядом с Айроном в тот момент, когда заходит Мейкон; его спина уже блестит от пота после работы в гараже.

Все наполняют свои кружки, топпинги передаются по кругу; Декс видит все эти сладости и начинает дрыгать ножками.

Мейкон