Сосед с прицепом - Анна Мишина

Сколько времени? За окном уже светлеет. А значит, пора бы и домой отчаливать.

Стоит только подумать о побеге, как тишину разрезает трель дверного звонка. Рома тут же зашевелился. Я же резко сажусь. Сердце стучит так, будто сейчас войдёт мой муж и застукает меня с любовником. Только вот мужа у меня, считай, и нет, и любовника тоже. И вообще, между нами ничего не было, мы одетые уснули. Себя же и оправдываю.

— Кто в такую рань? — удивлённо смотрит на меня Рома.

Да если бы я знала.

— Может, ошиблись? — предполагаю я.

Кажется, нам обоим слегка неудобно касаться темы совместно проведённой ночи.

— Я открою, — садится Рома, спуская на пол загипсованную ногу.

— Я сама. Заодно к себе пойду, — говорю и тороплюсь к выходу быстрее, чем Стрельцов успевает что-то ответить.

Поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Опа-па…

— Здравствуйте, — на пороге стоит девушка в костюме Снегурочки. — А вы кто?

Любопытный вопрос.

— А я домой, — натягиваю улыбку, стараясь не слышать, как внутри всё сжимается.

— А Рома? — смотрит на меня, разглядывая.

Рома? Значит, это не по работе? Да какая работа первого января, Надя? Уж признайся себе, что у Романа вполне себе может быть личная жизнь!

— А вы проходите, — выхожу я, — проходите, — всё так же натянуто улыбаясь.

И как только дверь за девушкой закрывается, приглушив её “Ромочка”, я забегаю к себе, еле справившись с замком, и прислоняюсь спиной к двери.

Ну вот, встретила так встретила, да, Надя? И не стыдно тебе по чужим Ромам шляться? Сама себя за это уже ненавижу. Закусываю от обиды губу и иду на кухню. Включаю чайник, заглядываю в холодильник. Дома хоть шаром покати. На радостях всё к соседу унесла. Значит, без завтрака обойдусь.

Ну и чёрт с ним, да?

Щёлкает чайник. Плескаю себе в чашку кипятка. Обжигаюсь, роняя кружку на пол, и она разбивается, окатив ноги горячей водой. Шиплю себе под нос, подпрыгнув от боли.

Вот! Вот тебе, Надежда, тут же и наказание. Не лезь куда не зовут.

С еле сдерживаемыми слезами собираю осколки чашки и выбрасываю их в мусорку. Из ванной приношу тряпку, вытираю пол. И стоит только присесть, как раздаётся стук в дверь.

Нет. Лишь бы не Рома! И не его барышня. Не хочу никаких объяснений.

Но стук продолжается, и я иду открывать дверь, хотя очень сильно не хочется.

Но какое меня ждёт удивление, стоит только посмотреть в глазок. Я тут же отпираю дверь.

— Марк! — уже не в силах сдержать слёзы, всхлипываю, обнимая сына.

А он меня.

— Мам, — шмыгает носом.

— Марик, — отстраняюсь, вглядываясь в лицо сына. — Ты откуда? Как? Как ты тут оказался? Отец привёз?

— Мам, мне нужны деньги. С таксистом нужно расплатиться. У него мой телефон остался, не верил, что оплачу, — тараторит сын.

— Такси? О боже! — лезу в сумку, достаю кошелёк. — Я сама расплачусь, заходи, — пропускаю сына в квартиру. — А отец где?

— Да ну его, — поджимает губы, отвернувшись.

Ладно, мы ещё это обговорим.

Накидываю пуховик, сую ноги в ботинки и бегу вниз, сжимая пальцами кошелёк.

Выбежав на улицу, сразу же замечаю машину с “шашечками”. Подхожу к водителю.

— Здравствуйте, — смотрю на мужчину в возрасте. Лет пятьдесят с небольшим, думаю.

— С Новым годом, — кивает.

— Сколько я должна?

Он называет сумму.

— Это грабёж! — возмущаюсь.

— Это вся ночь в дороге, а не за столом с семьёй, — парирует мужик.

— И то верно, — закусив губу, достаю нужную сумму и вручаю её водителю.

— Держите, — в обмен отдаёт мне телефон сына. — Не отпускайте больше ребёнка одного так далеко, — говорит он. — Нехорошо это.

— Ни за что не повторится, — обещаю уже самой себе. — Спасибо вам. С Новым годом, — благодарю его и, запахнув плотнее пуховик, тороплюсь обратно в подъезд.

Дома сын. Сын приехал! Даже не верится.

И параллельно накрывает возмущением. Как? Как Леонид мог его отпустить одного! Одного, так далеко, да ещё и в ночь!

Ох, меня сейчас порвёт на миллионы кусочков от злости. Я готова этого Лёню…

Пфф… выдыхаю.

Наконец оказываюсь у двери в квартиру и, чуть отдышавшись, захожу домой, не обращая на соседнюю дверь внимания. Можно сказать спасибо этой девушке. Если бы не она, не застал бы меня дома Марик. И тогда было бы мне неудобно перед сыном.

Скидываю пуховик, бросив его на комод. Стягиваю ботинки и иду к сыну. Нахожу его на кухне.

— А чего, есть нечего? — удивлённо смотрит на меня, оглянувшись.

Стою в проёме, опираясь плечом о стену, и улыбаюсь как дурочка.

— Голодный? — спрашиваю.

— Ага, — вздыхает и подходит ко мне. Обнимает, прижавшись головой к груди. — Прости меня, мам. Я был не прав. Я тебя обидел, извини.

— Ну ты что, — ну всё, сейчас прорвёт плотину окончательно. — Всё хорошо. Всё теперь будет хорошо. Главное, что ты со мной, сынок, — и целую его в макушку.

Глава 21. Косяк

*Роман*

— Ромочка! — доносится женский голос, и этот голос отнюдь не Надин.

Я понял, что кто-то пришёл. Я слышал женские голоса. Но… кто, мать его, пришёл?

Оглядываюсь.

— Рома, — в дверном проёме стоит девушка в костюме Снегурочки. — С Новым годом, с новым счастьем! — улыбается во весь рот.

Смотрю на неё и… ты кто?

— Не узнаёшь, да? — вздёргивает бровь.

Снимает шапку, распуская чёрные, как вороново крыло, волосы.

— Ира… — вспоминаю. Из отдела кадров.

— А я тут к тебе с подарками. А у тебя…

— А где Надя? — хочу приподняться, но вспоминаю про костыли. — Подай, — прошу непрошеную гостью.

— А ты про кого? — будто не понимая, хлопает глазами и те самые костыли подавать не торопится.

— Я про Надю! — рычу на неё. — И какого, спрашивается, ты тут делаешь? Я тебе адрес не давал!

— А я в твоём деле посмотрела, — наивно смотрит на меня.

— А за это можно не то что по шапке получить, а ещё и вылететь…

— Да знаю я, — хмурится.

— Костыли подай, сказал! — раздражаюсь.

И она наконец выполняет мою просьбу.

Поднимаюсь, выхожу в коридор, заглядываю на кухню.

И чего ты, Рома, мельтешишь, м? Не осталась она, дураку понятно. Пришла к тебе баба. Вот она всё и “правильно” поняла.

Опираюсь спиной о стену, ударившись затылком. Прикрываю глаза.

Идиотская ситуация.

В какой-то миг ощущаю на своих плечах чужие руки. Тут же распахиваю глаза.

— Ир, я тебя не звал. Ни на что не намекал, никаких надежд не давал. Всего доброго, — говорю грубо, но это не помогает.

— А я