Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Я покачала головой, чувствуя, как перед глазами плывут круги.

— Нет. Только чаю принеси мне в спальню. И я в постель — с ног валюсь. Вы только за Ольгой Захаровной смотрите в оба. Маню рядом посади. Если что-то неладное заметите, тень какая или бредить начнёт, сразу будите меня. Не жалейте и не смотрите, что сплю. Я за графиню сейчас головой отвечаю перед Богом и её братом. Поняли меня?

Евдокия серьёзно кивнула, а Маша лишь судорожно сжала пальцами край передника, преданно глядя на меня. В её глазах я видела тихую благодарность.

Зайдя в спальню, я вдохнула запах чистого белья. Окно было зашторено, создавая уютный полумрак.

Евдокия поставила чашку на прикроватный столик. Я не стала ждать, пока чай остынет, взяла графин и плеснула холодной воды прямо в горячий напиток. Выпила всё в несколько жадных глотков. Чувствуя, как тёплая жидкость проникает в желудок, согревая изнутри и окончательно расслабляя натянутые, как струны, нервы.

Из последних сил я сбросила платье и нырнула под тяжёлое одеяло. Натянула его до самого подбородка, прячась от всего мира. От холода петербургских мостов и жутких воспоминаний о бабке Марфе.

Едва веки сомкнулись, тьма перед глазами стала плотной, бездонной и удивительно милосердной. Сознание соскользнуло в глубокий сон, и последним, что я услышала, было мерное, едва уловимое тиканье часов на стене, отсчитывающих первые минуты моего покоя.

Глава 27

Последующие дни стали настоящим тихим оазисом. После бури, которая встретила меня в первые моменты моего пребывания в Петербурге, это спокойствие казалось почти нереальным. Жаргал теперь редко появлялся дома. Он всё время где-то пропадал вместе с подполковником Соколовым и его группой. Оно и понятно: молодому мужчине, привыкшему к просторам и действию, совершенно не хотелось киснуть у моей юбки в квартире, до краёв наполненной женщинами. В первый же день после своего визита в ведомство он заглянул ко мне вечером и протянул небольшой пузырёк из тёмного стекла. На дне в мутной жидкости виднелись нарезанные кусочки корня Авдотьи.

— Я добавил туда настойку Саган-Дайля, — коротко пояснил он. — Это придаст сил, но не затуманит разум. Давай графине ровно по пять капель на стакан воды дважды в день. Поставит на ноги быстрее, чем снадобье любого столичного лекаря.

Бурят не обманул. Ольга Захаровна стремительно пошла на поправку. Уже к вечеру следующего дня она начала проситься вставать, а румянец больше не покидал её щёк. Оля оказалась удивительно начитанной и тонко чувствующей девушкой. Мы проводили прекрасные вечера в гостиной, обсуждая последние литературные новинки и классику, избегая тем, способных разбередить её раны. Григорий Захарович не давал мне чётких инструкций. Но по тому, как он смотрел на сестру, я поняла: он оберегает её от истинной чёрной подоплёки их семейной трагедии. Лишь на третий день, когда послеобеденное солнце едва пробилось сквозь петербургскую хмарь, моя подопечная вдруг замерла с книгой в руках. Она медленно перекрестилась и тихо, почти шёпотом спросила:

— Полина Андреевна... как вы думаете, бабушку уже похоронили? Я всё молюсь, чтобы её душа нашла упокоение после всего, что она сделала. Вздрогнув, я внимательно вгляделась в лицо подопечной.

— Думаю, что да, Ольга Захаровна. Вы терзаетесь, что не смогли быть на похоронах? Не стоит. В свете знают, что вы были тяжело больны. Это более чем уважительная причина, поэтому никто вас не осудит. Девушка покорно склонила голову, и я увидела, как на тонкие пальцы упали крупные капли слёз.

— Я так благодарна вам, дорогая Полина Андреевна. Бедный мой братец... столько бед на одни плечи. Смерть матушки, Лизы, болезнь бабушки. И вот я... я ведь почти покинула его. Если бы не ваше вмешательство, Григорий точно умер бы от горя. А ведь он так молод. Он и не любил ещё никогда по-настоящему. Ах, как я хочу, чтобы всё наладилось! Сердце сжалось. Я подошла и мягко обняла пытающуюся сдержать слёзы Ольгу за плечи, чувствуя, какая она на самом деле хрупкая.

— Не печальтесь, графиня. Теперь всё будет хорошо. Беда прошла стороной. Она вскинула на меня заплаканные глаза. — Нет-нет, прошу вас, не называйте меня графиней! Давайте оставим эти церемонии. Мне так хочется быть вам подругой. В сёстры я не набиваюсь — никто и никогда не заменит мне Лизоньку... Но, пожалуйста, не отказывайте. Давайте перейдём на «ты»? Я улыбнулась и осторожно вытерла большиим пальцем слезинку с её щеки. Между нами было около десяти лет разницы, но в этот миг мне показалось, что мы ровесницы. Горе и потери уравнивают быстрее любых прожитых лет.

— Я согласна, Оля. Тем более мне в этом огромном городе тоже очень одиноко. Скоро весна, а мне даже не с кем прогуляться по набережной или заглянуть в кондитерскую. Я очень рада твоему предложению. Только больше не плачь, договорились? Оля слабо улыбнулась в ответ, совсем неаристократично шмыгнув носом.

— Надеюсь, скоро нас навестит твой брат, — добавила я, стараясь перевести тему в более спокойное русло. — А может быть, и подполковник Соколов. Всё-таки я состою на службе в ведомстве, и мой начальник не имеет права надолго оставлять своего архивиста без дела.

При упоминании Арсения Николаевича сестра камергера вдруг заметно порозовела, а её взгляд на мгновение стал мечтательным. Я лишь утвердилась в своей догадке: эти двое были далеко не так равнодушны друг к другу. И, видит Бог, после всего пережитого они оба заслуживали этого простого земного тепла.

— Как я тебе завидую, — Оля вздохнула, поправляя кружевную манжету. — Ты можешь заниматься настоящим делом, приносить пользу. Многие вдовы после траура проводят дни в праздности, только и помышляя, как бы поскорее отыскать нового мужа.

Невольно хохотнув, я представила себя в роли охотницы за столичными женихами. — Нет, Оленька. Замуж я больше не собираюсь. По крайней мере, в ближайшие годы уж точно. Графиня удивлённо вскинула брови, в её чистых глазах отразилось искреннее непонимание.

— Ты... ты разве не любила своего мужа, Полина? Я тут же спохватилась. Статус вдовы был моей бронью, и давать в ней трещину было нельзя. Я мгновенно надела на лицо привычную маску светлой грусти.

— Конечно, любила, дорогая. Но прежде всего, я глубоко уважала его. И сейчас даже помыслить не могу о том, чтобы связать себя новыми узами. Сердце всё ещё кровоточит, понимаешь? Так что на данный момент для меня существует только работа. Которой Арсений Николаевич загрузил меня с