Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Глава 28

На четвёртый день пребывания Ольги в моей квартире на Шпалерной, у парадного подъезда остановилась карета с гербами. Отчего-то моё сердце замерло и сделало кульбит. Я наблюдала в окно, как на тротуар ступил Григорий Захарович. Его движения, обычно исполненные сановного достоинства, в этот раз казались какими-то заторможенными. А плечи, привыкшие нести груз государственных забот, непривычно поникли.

Когда он вошёл в гостиную, Ольга сидела в кресле у окна. На ней было простое домашнее платье, волосы аккуратно убраны под сеточку, а на коленях лежал томик стихов. Солнечный свет мягко золотил её лицо, и в этом свете она выглядела почти здоровой. Лишь лёгкая бледность напоминала о пережитом.

Григорий замер в дверях. Холёное лицо гостя, привыкшее носить маску придворного бесстрастия, дрогнуло. Он быстро подошёл к сестре, склонился и запечатлел долгий, почти благоговейный поцелуй на её лбу.

— Оленька... — голос прозвучал глухо, с надрывом. — Слава Богу. Поверить не могу, что вижу тебя такой… окрепшей.

Ольга улыбнулась и коснулась его руки тонкой изящной ладонью:

— Жаргал и Полина Андреевна совершили чудо, брат. Мне намного лучше.

Русаков выпрямился, и его взгляд, полный невысказанной благодарности, обратился ко мне.

— Полина Андреевна, — официально произнёс он, — я бесконечно вам обязан. Но прежде чем я позволю себе расслабиться, прошу вас уделить мне время. Нам необходимо переговорить в кабинете.

Молча кивнув, я жестом пригласила Григория за собой. Как только дверь кабинета закрылась, отсекая нас от безмятежности гостиной, Григорий Захарович словно потерял опору. Он не сел, а почти рухнул в кресло, прикрыв на мгновение глаза. Я заняла место напротив, за своим письменным столом, сохраняя положенную дистанцию.

— Если бы вы знали, через что мне пришлось пройти, — выдохнул он, наконец, открыв глаза. В них застыла тень пережитого кошмара.

Я внимательно смотрела на осунувшееся лицо собеседника, ожидая подробностей. Понимая, что похороны такой женщины не могли быть обычными.

— Рассказывайте всё по порядку, ваше превосходительство, — произнесла я ровным спокойным голосом, настраивая его на деловой лад. — Что происходило в доме после того, как мы уехали?

— Это было выше всех моих сил, — начал он, глядя в пространство перед собой. — Когда я вернулся, то сделал всё, как вы велели. Мы начали отчитывание в тот же вечер. Три дня и три ночи над телом бабки Марфы непрерывно читали Псалтырь.

Достав платок, граф вытер лоб, хотя в кабинете было прохладно.

— Чтецы менялись каждые два часа. Молодой дьякон на вторую ночь просто выбежал из комнаты с криком. Клялся, что покойница открывает глаза. Старый монах, которого прислали из Свято-Троицкой лавры, держался дольше всех, но и у него голос сорвался. Он сказал мне: «Тут не смерть, ваше превосходительство, тут что-то смерти не подвластное», — на виске камергера запульсировала жилка.

— Старший иеромонах сказал мне прямо: «Тяжёлая душа, Григорий Захарович. Земля такую не ждёт, а небо не принимает.». Я организовал похороны по второму разряду — всё, как подобает нашему роду. Без излишней пышности, но с полным соблюдением чина. Но даже золото и бархат не могли скрыть того, что происходило в церкви.

— Вы говорите про отпевание? — мягко подтолкнула я его к продолжению.

— Да. Лицо... — Григорий запнулся. — Лицо Марфы Игнатьевны пришлось накрыть «воздухом» — кружевным платом. Я приказал сделать это ещё в доме и запретил поднимать его. Прислуга шепталась, что черты покойницы менялись. В церкви, где стоял гроб, лампадки гасли сами собой. Певчие начинали «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас…» и сбивались. А когда священник возгласил «Вечную память», в храме сделалось так холодно, что дыхание вырывалось паром.

Он поднял на меня глаза, и в них отразился страх, который не пристало знать камергеру Двора Его Величества.

— Мы похоронили её на Волковском православном кладбище. Подальше от семейного склепа. Я так решил. Когда гроб опускали в могилу, верёвки натянулись так, будто внизу его кто-то тянул с нечеловеческой силой. Гробовщики едва удержали равновесие. И этот звук... Понимаете, когда упали первые комья, мне на мгновение показалось, что из-под земли раздался не то вздох, не то приглушённый смех. Я стоял там до последнего, пока не насыпали высокий холм и не установили крест. И только тогда я почувствовал, что могу дышать.

Я внимательно слушала, фиксируя каждую деталь. Для него это было избавление от семейного проклятия, для меня — важные данные в архиве аномалий.

— Вы поступили правильно, Григорий Захарович, — произнесла я, сохраняя спокойствие. — Скрыть лицо платком и выбрать отдалённое место — это было самым разумным. Теперь эта связь разорвана. Ольга в безопасности, пока она здесь под моим присмотром. Но стены особняка придётся чистить.

Русаков кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным.

— Этим сейчас и занимается ваш бурят. Жаргал... странный он человек, Полина Андреевна. Когда я приехал сегодня утром, он распорядился вынести из покоев Марфы всю старую мебель и сжечь во дворе вместе с личными вещами покойной. Он ходит по комнатам с какой-то дымящейся чашей, поёт гортанные песни и бьёт в маленький бубен, обтянутый кожей. Слуги боятся его до икоты, но я приказал им не вмешиваться. Знаете, после его манипуляций в доме стало как-то... светлее. Исчез этот липкий запах тлена. Как только он закончит очищение и даст сигнал, что в доме безопасно, я заберу сестру обратно. А пока, — он посмотрел на дверь, за которой была Ольга, — я бесконечно благодарен вам за её спасение.

Я медленно кивнула, принимая его слова как должное.

— Не стоит благодарности, Григорий Захарович. Это моя прямая работа, — ровным успокаивающим тоном произнесла я. — Жаргал прекрасно знает своё дело. Уверяю вас, вскоре даже сам воздух в особняке очистится. И ничто больше не будет напоминать вам о том ужасе, который довелось испытать вашей семье.

Я позволила повиснуть короткой паузе, давая ему возможность выдохнуть и сбросить с себя напряжение последних дней.

— А теперь давайте вернёмся к вашей сестре, — голос мой потеплел. — Она очень скучала по вам всё это время. Зато эти дни не прошли даром — мы с Ольгой крепко подружились. Оставайтесь на обед, я сейчас же распоряжусь, чтобы накрывали на стол.

Русаков чуть заметно улыбнулся, словно сама мысль о простом домашнем обеде казалась ему чем-то давно забытым. Однако вместо того, чтобы сразу направиться к двери, он вдруг опустил руку во внутренний карман сюртука и извлёк оттуда плотную пачку банковских ассигнаций.

Увидев деньги, я невольно выпрямилась и нахмурилась:

— Это совершенно лишнее, Григорий Захарович. Ведомство платит мне достаточно, к тому же пенсия моего