Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

и сплочённой работе в последние дни. И, надо сказать, характеристики моего помощника были куда точнее официальных рапортов Соколова. Его сухие, меткие замечания про столичную «уставщину» заставили меня искренне рассмеяться. Я только сейчас осознала, как мне не хватало присутствия моего напарника, этих немногословных, но всегда бьющих в цель комментариев по делу.

Отставив пустую чашку, Жаргал посмотрел мне прямо в глаза, и его голос стал серьёзным.

— Графине можно ехать, Полина. Я всё сделал. Там даже духу не осталось от той старухи Марфы. Дом чист, как степь после ливня.

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч.

— Спасибо, брат, — тихо сказала я.

Бурят на мгновение замер, словно это слово — «брат» — коснулось чего-то глубоко внутри него. Затем он медленно выпрямился, сложил ладони в ритуальном буддийском жесте у груди и почтительно поклонился мне. В этом жесте было признание равенства и той неразрывной связи, что закрепилась между нами после прибытия в этот огромный и опасный город на Неве.

Глава 30

Десятого марта, когда весенние сумерки окончательно поглотили петербургские улицы, мы собрали вещи Оленьки. В назначенный час тишину дома нарушила резкая трель механического звонка. Евдокия с достоинством прошествовала в прихожую, и вскоре в дверях гостиной показался Григорий Захарович в сопровождении подполковника Соколова. Мужчины приветствовали нас. Оля, сделав изящный реверанс в сторону Арсения Николаевича, сразу же повернулась к брату: — Гриша, как же я соскучилась по дому! В гостях у Полины Андреевны мне было чудесно, мы искренне подружились, и мне больно расставаться с ней. Но родные стены манят меня. Она повернулась ко мне, её глаза сияли непривычным светом. Протянув руки, девушка сжала мои ладони: — Дорогая, обещай, что навестишь нас в самое ближайшее время. Твой дом стал для меня не просто лечебницей — он стал моей отдушиной. То, что вы сделали для меня с господином Жаргалом, неоценимо. Не в силах сдержать ответного порыва, я тепло обняла девушку:

— Конечно, Оля. Теперь, когда всё позади, я надеюсь, наши встречи станут доброй традицией. Камергер подошёл ближе, запечатлев целомудренный поцелуй на лбу сестры. Его взгляд, обычно холодный и сосредоточенный, я сейчас почувствовала, как неожиданно мягкое прикосновение. — Это прекрасная мысль, — негромко произнёс он. — Мне отрадно видеть тебя в таком расположении духа, сестрица. И хотя траур по Марфе Игнатьевне не позволяет нам устраивать пышных приёмов, тихий ужин в кругу истинных друзей будет вполне уместен. Тем более, что наш долг перед Полиной Андреевной велик. Оля просияла, глядя на брата с нескрываемым обожанием:

— Спасибо, Гриша! Ты у меня чудесный.

Она ещё раз обернулась ко мне, уже стоя в дверях:

— Как только у брата выдастся свободный вечер, я немедленно пришлю посыльного. Надеюсь на твоё согласие. Прощание вышло стремительным. Степан уже выносил немногочисленные саквояжи графини в парадное. Арсений Николаевич, задержавшись на пороге, коротко поклонился:

— Госпожа Туманова, я лишь помогу Ольге Захаровне расположиться в карете и тотчас вернусь. У меня к вам конфиденциальный разговор.

Кивнув, я пошла за ними, намереваясь проводить гостей до дверей, но Григорий Захарович, пропустив их вперёд, внезапно изменил траекторию. Он шагнул мне навстречу, преграждая путь, и пространство между нами мгновенно сократилось до опасного предела. Я уловила тонкий аромат его одеколона, смешанный с дорогим табаком и морозным воздухом. Прежде чем я успела что-либо сказать, он уверенно, но удивительно бережно накрыл мою ладонь своей. По коже пробежал ток, заставив сердце предательски сбиться с ритма. В полумраке глаза мужчины казались почти чёрными, и во взгляде было куда больше признательности, чем позволял строгий светский этикет.

Мы стояли в тишине затихающей гостиной, и в этот миг время словно замедлилось. В голове всплыл образ Димы, моего несостоявшегося мужа из той, другой жизни. С ним всё было понятно, правильно и... пресно. Я никогда не чувствовала рядом с ним этой безоружности. Этого странного лихорадочного жара, от которого перехватывало дыхание. Именно в это мгновение стало кристально ясно, что любовь к тому человеку всегда была лишь слабым огоньком. Реакция на камергера оказалась похожа на лесной пожар. В сторону которого я стремилась, забыв о самоконтроле. Русаков склонился к моей руке, едва коснувшись кожи губами. Его голос звучал приглушённо и мягко: — Полина, я бесконечно рад, что вы стали Ольге подругой. С тех пор, как не стало Лизы, и она сама занедужила, я не видел сестры такой воодушевлённой. Теперь я верю, что она действительно вернулась к жизни. И в этом ваша заслуга. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, оглушённая близостью этого человека. Заметив моё замешательство, Григорий поспешно, будто боясь спугнуть момент, отпустил мою руку и отступил на шаг, возвращаясь к образу безупречного дворянина. — Полина Андреевна, простите мне мою бестактность, — произнёс он, вновь обретая светскую уверенность. — Но не могли бы вы помочь мне ещё в одном деле? В ближайшую среду в Дворянском собрании состоится закрытый благотворительный аукцион. Это строгое мероприятие. Собранные средства будут направлены в пользу сирот. Ваш и мой траур позволяют нам там присутствовать. Однако протокол требует, чтобы я явился в сопровождении дамы, чья репутация и ум не вызывают сомнений. Я был бы счастлив, если бы вы согласились стать моей спутницей в этот вечер. Также хочу заметить: там будут люди, чьи коллекции могут быть крайне интересны для вашей работы.

Я почувствовала, как внутри отозвалось спокойное, взвешенное согласие. Нельзя вечно прятаться в стенах своей квартиры-крепости, превращаясь в затворницу среди архивов и теней прошлого. Чтобы понять этот город и тех, кто им правит, мне нужно стать частью их мира, пусть даже на один вечер. — Благотворительность — дело достойное, Григорий Захарович. Я с удовольствием приму ваше приглашение, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на то, что сердце бешено колотилось. — Тем более, если речь идёт о помощи приютам. Мне кажется, сейчас самое время начать привыкать к ритму Петербурга. Русаков едва заметно улыбнулся одними уголками губ, но в его глазах промелькнуло явное одобрение. Моя готовность принять правила игры явно пришлась ему по душе. — В таком случае я пришлю за вами экипаж и официальное приглашение, — он коротко кивнул, закрепляя нашу договорённость.

Выйдя в холл, мы снова начали прощаться. Его превосходительство ещё раз коснулся губами моей руки. На этот раз жест был формальным, но взгляд графа задержался на мгновение дольше положенного. Затем он помог Оленьке выйти, и тяжёлая входная дверь на минуту впустила в прихожую сырой петербургский холод, который проникал из