Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Подполковник ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на пламя свечи, словно пытаясь разглядеть в нём ответы на свои вопросы. Затем он сдержанно кивнул и встал.

— Благодарю вас, Полина Андреевна. Буду ждать известий.

Он попрощался и вышел. Я слышала, как стихли его шаги и закрылась входная дверь.

Оставшись одна, я медленно потянула за край салфетки. Как только металл открылся, на меня снова обрушились образы, шёпот и чужая боль. Я никогда не считала себя медиумом. Но сейчас, когда эта вещь буквально пыталась говорить со мной, я испытала лёгкий приступ паники. Значит, я могу и так? Неужели границы моих способностей гораздо шире, чем я предполагала?

Это был пугающий, но захватывающий новый опыт. Мои руки всё ещё помнили жар призрачного огня. Нужно было как можно скорее позвать Жаргала. В этом деле явно присутствовал след той древней тёмной мистики, в которой он разбирался лучше любого профессора. Ирина Родина была жива, но то, где она находилась, казалось мне сейчас гораздо более страшным местом, чем могила.

Я смотрела на этот прокля́тый кусок металла, и воздух в кабинете казался наэлектризованным, словно перед грозой. Образы, вызванные прикосновением, всё ещё стояли перед глазами: серые стены, запах плесени и бесконечный давящий шёпот. Ирина Родина не просто исчезла — она была заперта где-то, где само время течёт иначе. И эта белая прядь на виске...

Мои пальцы всё ещё покалывало от «призрачного огня». Если мои способности Стражницы растут так стремительно, мне нужен тот, кто не побоится заглянуть в эту бездну вместе со мной.

Я решительно подошла к шнуру звонка, но замерла. Нет, слуг дёргать не стоит.

— Степан! — позвала я, когда верный слуга проходил мимо моего кабинета. — Попроси Жаргала зайти ко мне... немедленно.

Через несколько минут дверь скрипнула, и в комнату вошёл мой помощник.

— Ты выглядишь так, будто увидела саму Смерть, и она забыла тебя забрать, — негромко произнёс он, останавливаясь у края стола. Его узкие глаза внимательно изучали моё бледное лицо, а затем переместились на медальон, прикрытый салфеткой. — Зачем звала, Полина? Воздух в этой комнате стал слишком тяжёлым.

Я указала на золотую вещицу, не решаясь снова к ней прикоснуться. Рассказав всё, что поведал мне Соколов, я попросила:

— Мне нужно, чтобы ты посмотрел на это своими глазами, Жаргал. Я коснулась его и увидела Ирину Родину. Она жива, но её душа словно заперта в клетке. Соколов ищет женщину с седой прядью, а я нашла портал в чей-то кошмар. Скажи мне, что за сила может удерживать человека годами, не давая ему ни жить, ни умереть?

Бурят медленно протянул руку над медальоном, не касаясь его, словно прощупывал невидимое тепло. Его лицо напряглось, а губы беззвучно зашевелились, шепча слова на непонятном мне языке. Он замер, и стало заметно, как в полумраке кабинета зрачки моего брата расширились, заполняя почти всю радужку. Нас ждало погружение в такую тьму, перед которой меркли даже самые жуткие хроники мистического Петербурга.

Глава 32

Тишина сделалась почти осязаемой. Я видела, как напряглись жилы на шее Жаргала. Его ладонь начала мелко дрожать в нескольких сантиметрах от золотой поверхности медальона. Казалось, вещь сопротивлялась его воле, выплёскивая незримый яд. Наконец напарник резко отдёрнул руку, словно обжёгшись. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, а взгляд долго не мог сфокусироваться на мне. Он медленно опустился в кресло напротив. На его лбу блестели бисеринки пота, несмотря на прохладу в комнате.

— Полина, это не просто плен, — заговорил он, и его голос звучал глухо, будто доносился из глубокого колодца. — Женщина, которую ты видела... она больше не принадлежит себе. Совсем. То, что я почувствовал — это не оковы на теле, это воровство самой сути. Часть её души, самая яркая, была вырвана и присвоена кем-то другим. Она существует лишь потому, что её «хозяин» позволяет этому телу дышать. Ирина — его тень.

Холодная волна прокатилась по всему телу. Суть сказанного потрясла меня: аналитический ум лихорадочно пытался встроить это в рамки привычной логики.

— Но кто? — выдохнула я, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Кто мог сотворить подобное кощунство? В архивах я прочитала о десятках дел: сектанты, бесноватые, про́клятые... Какое проклятье может вот так просто забрать часть живой души? Это за гранью любого человеческого понимания.

Жаргал покачал головой, его взгляд снова стал отрешённым, словно он всё ещё видел тени, пляшущие вокруг золотого украшения.

— Я не вижу лица, Полина. Словно передо мной стоит глухой заслон, сотканный из вековой пыли и старой крови. Одно ясно: такими практиками владеют очень тёмные и, что важнее, невероятно древние силы. Это не доморощенное колдовство петербургских притонов. Это высокая магия распада, пришедшая из таких глубин времени, о которых страшно даже помыслить. Тот, кто это сделал, не просто преступник. Он хищник, который охотится на человеческий свет. И он очень близко.

Слова Жаргала повисли в воздухе. Я чувствовала, как силы покидают меня: способность считывать информацию с вещей всегда требовала непомерно высокой платы, выпивая досуха. Голова стала свинцовой, а перед глазами поплыли серые пятна. Мой дар, который я привыкла считать инструментом, сейчас казался пробоиной в плоти, через которую утекала жизнь.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко, но строго произнёс Жаргал, заметив мою бледность. — Иди. Тьма любит уставший разум, не давай ей шанса.

Я послушалась, хотя знала, что сон сегодня не принесёт облегчения. Едва моя голова коснулась подушки, сознание провалилось в вязкую пучину. Но это не было забытьё. Это было продолжение кошмара. Только теперь я была не сторонним наблюдателем, а невидимым свидетелем чужой драмы.

Мне снилось, что я очутилась в огромной, богато убранной комнате. Тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови поглощали свет редких свечей, а в камине почти догорели угли, рассыпаясь серым пеплом. Воздух был спёртым, он пах дорогим табаком и чем-то тошнотворно-металлическим.

У высокого окна, за которым расстилалась непроглядная петербургская ночь, замерла женская фигура. Ирина. Она стояла неподвижно, как мраморное изваяние, уставившись в пустоту за стеклом. Её плечи были поникшими, а пальцы судорожно сжимали край шторы, словно это была единственная нить, связывающая её с реальностью. Седая прядь в её волосах тускло мерцала в полумраке.

Напротив неё, всего в паре шагов, возвышался мужчина. Он стоял ко мне спиной, и я видела лишь его высокий, пугающе безупречный силуэт.